Приближалась погрузка в эшелон. И в этот момент над вокзалом зазвучала радостная духоподъемная музыка. Из громкоговорителя неслась песня из прошлогоднего звукового фильма «Встречный»:

Будто народ провожали на курорт в Анапу, а не в холодные края на выселки. Курорт, ну конечно! А мы, значит, врачи-терапевты, которые выписывают путевки. Я нервно усмехнулся. Обстановка сжимала меня, как тисками. И, главное, я волновался, найдут ли нам нашего человека.

Музыка смокла, и из динамиков прозвучало громогласное повеление, будто сама судьба взяла микрофон:

– Стройся! По вагонам! За побег – по всей строгости!

И толпа пришла в движение. Я огляделся. Все наши помощники куда-то рассосались.

– Что за ерунда? – произнес я. – А наш где?

И напрягся, ожидая какую-то очередную гнусность, которые сыпались как из рога изобилия. Неужели коллеги так внаглую решили нас проигнорировать?

Тут со стороны эшелона появились двое уже знакомых нам сотрудников ОГПУ. Они толкали в спину мужичка небольшого роста, демонстративно бедно одетого, хотя по движениям, по манере носить одежду было заметно, что привык тот к другим нарядам и сейчас активно прибедняется.

– Спецпереселенец Федор Игнатьевич Ведерников доставлен! – отрапортовал сотрудник ОГПУ.

– Мы его забираем, – проинформировал я.

– Только распишитесь за него. – Из командирской сумки на боку сотрудник извлек бланк. – И укажите, кому передан.

Поплевав на химический карандаш, я написал: «Передан уполномоченному особой группы ОГПУ СССР Большакову». Поставил размашистую подпись. Вернул бумагу и сказал:

– Дальше мы сами.

Сотрудники козырнули на прощание и растворились в толпе. У них еще много работы.

– Ну что, – посмотрел я внимательно на съежившегося мужичка, – сколь веревочке ни виться.

– Так моя веревочка на Дальний Восток вьется, – растерянно произнес Ведерников. – То есть я уже пострадал.

– На Дальний Восток? Так это ты не пострадал, – дружелюбно произнес Горец, кладя спецпереселенцу тяжелую руку на плечо. – Это тебе государство давало шанс на новую жизнь. А что такое пострадать – это ты сейчас увидишь.

– Но… – заблеял бывший нэпман, затравленно глядя на грозного абрека.

– Вперед, бандит! – подтолкнул тот его в спину. – Вперед!..

Глава 22

В общем-то, ничего другого я от нэпмана и не ожидал. Знаю таких хитрованов. Пока не припрешь их мебелью к стенке, все прыгают, суетятся, и черта с два их за шкирку схватишь.

Доставили мы его в нашу берлогу, в допросную комнату. И он тут же принялся заливать нас словесами. В основном они касались того, что его ни за что обидели, записали в кулаки, хотя он всей душой за советскую власть. Какие хищения хлеба? Какой бандитизм? Ничего не знает, ничего не понимает. Я не я, и лошадь не моя, а колхозная.

Посмотреть на задержанного пришел Русаков. Но ему быстро надоел этот словесный поток, и он приказал:

– В общем так. Допрашивайте врага, товарищ Большаков. И по всей строгости с ним.

И ушел. Сразу стало легче. Все же руководство за спиной – это тяготит. А сейчас можно начинать давить задержанного в милой домашней обстановке. То есть методично и напористо.

– Начальство отдыхать изволит, – улыбнулся я, беря табуретку и присаживаясь напротив нэпмана. – Теперь можно душевно поговорить.

– И честно. Как настоящие друзья, – добавил подпирающий стену, руки в карманах, Горец.

– Так я же всегда… – заюлил нэпман.