– А кто тебе сказал, что нормальная жизнь лучше? Посмотри на меня, думаешь, в официантках очень весело?

    – Ну… я ведь тебя чуть-чуть развлекаю.

    Она смягчилась:

    – Ты – да, но этого недостаточно. Если надо, Альберто будет заниматься с учителем дома. – Она стиснула мою руку. – Сэмми, для него это фантастический шанс. Он сможет проложить себе дорогу в жизни и заниматься тем, чем всегда хотел заниматься. И ему не надо будет работать черт знает где ради куска хлеба, как мне. Ты ему поможешь?

    – Мне кажется, он и так хорошо справляется.

    – Не обращай внимания на его позы. Он талантлив, но он еще ребенок. Он очень боится. И я тоже. Сегодня вечером мне прислали контракт с телевидения. Я в этом ничего не понимаю.

    – Я кое в чем еще разбираюсь. Дашь мне прочесть.

    – Потом пойдем ко мне. Я накормлю тебя ужином, и ты прочтешь контракт. – Она улыбнулась. – Альберто быстро уляжется. После спектакля он устает как собака.

    – Заманчивое предложение. А если я скажу «нет»?

    Она быстро огляделась и поцеловала меня.

    – А то я бы сказал «нет». Ладно, пошли, я хочу поглядеть на него в деле.

    Клуб «Арчи» представлял собой просторную, как гимнастический зал, комнату со скамьями для зрителей и бесхитростно сколоченным помостом. Почти все места были заняты, в зале присутствовало человек сто. Неплохо, в мое время на спектакль собиралось гораздо меньше публики, да и сам я не был мальчишкой двенадцати лет.

    Мы с Лизой уселись подальше от сцены, чтобы не маячить перед глазами Альберто. Он выступал не первым. После вступительного слова парня в красном пиджаке с эмилианским[50] акцентом, который довольно сносно имитировал телеведущих, я с удовольствием посмотрел номер двух одетых в трико восемнадцатилетних ребят, танцевавших на письменном столе на роликовых коньках. Дальше следовала девочка лет семнадцати с байками о Пьерино, потом десятипудовый толстяк, хрюкавший подмышками в такт музыке, за ним три мальчика, притворявшихся геями, и очаровательная девчушка с рассказами о своих любовных фиаско. Старая истина театрального спектакля: она была слишком хорошенькая, чтобы над ней смеяться, но публика и ей аплодировала так же великодушно, как и остальным.

    Лиза толкнула меня локтем:

    – Его выход. – Она вся сжалась, предельно собравшись.

    Конферансье в красном пиджаке поднялся на сцену, проводил девочку, и голос его посветлел:

    – А теперь момент, которого мы все ждали: наш любимчик, Альберто!

    Конферансье вышел, и появился Альберто. От грома аплодисментов задрожали стены. Мальчишка выглядел дерзко. Он встал посредине сцены, широко расставив ноги, и осветитель выхватил его лучом прожектора. Сделав вид, что озирается по сторонам, он произнес:

    – Тому из вас, кто попробует не рассмеяться, подмешают в пиво гутталакса.

    Взрыв оглушительного хохота. Я покосился на Лизу и понял, что для нее сейчас не существует никого, кроме сына. Она еле слышно повторяла каждое слово Альберто, чуть шевеля губами.

    – Он держится молодцом, – шепнул я.

    Она даже не пошевелилась. Напряженно подавшись вперед, она не сводила глаз с Альберто.

    Мальчик казался более раскованным, чем она.