Палинтун забыл про боль в ноге, быстро умылся у рукомойника, оделся, подпоясался, надел сапоги и вышел к жене и дочерям. Жена разогревала подостывшую за ночь печь, заодно разогревала еще вчера приготовленную праздничную снедь. Впрочем что там разогревать? Подкинуть дров и переставить поглубже в печь. Все это умещалось в несколько движений, так что сейчас жена мяла тесто для свежего хлеба. Одна из младшеньких чистила лук, две другие видимо были во дворе, задавали корм живности. Поход не поход, война не война, а свиней, овец, курей, гусей, коней, корову и сторожевого пса требовалось кормить каждый день.

                           Фермер кивнул жене, поцеловал дочь в макушку и вышел на двор. Увидел бодро клюющих пшено кур, услышал голоса дочерей в свинарнике и, погладив подбежавшего годовалого пса по голове, вместе с ним отправился к конюшне. С лошадьми управился быстро и привычно: задал сена, выплеснул старую и долил новой воды в поилки, выгреб навоз, немного расчесал гривы, насухо вытер ночной пот, поговорил, потрепал по губам, по ушам — вот и все. К корове только зашел поздороваться, задать корма, но больше делать ничего не стал — корова дело жены и вообще женское дело. Отправился к овцам, по дороге встретился с женой, что несла деревянное ведро. Годовалый щенок, а не настоящий пес, почуял возможность урвать молока и оставив его увязался за женой. Овцы еще не отошли от ночной поры и не нуждались в немедленной заботе.

                        Ну в заботе они не нуждались, однако были нужны. Палинтун выбрал самую красивую овцу, из тех что избежали стрижки два дня назад, выпихнул сонную и ничего не понимающую животину из овчарни, погнал в сторону с вечера приготовленной телеги. Привязал к заднему колесу, дал пук зелени, чтобы не скучала, и отправился в дом. 

                         В отсутствие жены в доме хозяйничали младшие дочери: следили за хлебом, томившейся в горшке копой и заедками в печи, метали готовое и пустую посуду на одетый в праздничную скатерть стол, рубили на салат зелень, морковь и огурцы, лазили в подпол за хмельным квасом (ничего более крепкого не разрешили ставить на стол зятья). Палинтун немножко посидел в уголке, полюбовался на дочерей — хорошие хозяйки растут! Потом повозился с печью: добавил дров, пошерудил угли, передвинул горшок с копой туда, где поменьше жара, долил во встроенную емкость воды, пусть греется.

                        Пришла жена и принесла ведро молока, отправила дочь покормить пса и принести яблок из погреба во дворе. Затем вместе с Палинтуном направилась к себе переодеваться в праздничную одежду. Оделась раньше мужа и убежала вынимать хлеб из печи, а вот Палинтун не торопился, словно надеялся оттянуть тот момент, когда нужно будет провожать зятьев на войну. Перед его глазами явно стояло недавнее прошлое...

                        Вот в преддверии пришедшей из степи орды они бросают дом, поля и прихватив живность переселяются в город. Скулит щенок, нервничают лошади и овцы, укоряюще смотрит корова, а жена все боится, как бы дочери не разрешились раньше положенного срока.

                       Вот пришла радостная весть о победе и полном уничтожении орды.