|
– Добрый вечер, – сказал Штирлиц. – Познакомьтесь, дружище. Это моя добрая знакомая из Ростока. – Диц… – Очень приятно, садитесь к нам, – ответила Магда, протянув ему руку, и Штирлиц отметил ту внутреннюю свободу, с которой женщина познакомилась, не назвав себя. «Она говорила про себя неправду, – убедился Штирлиц, – она живет по легенде. Девочка из кухни вела бы себя иначе. А сейчас в ее словах была та мера уважительного презрения, которого люди типа Дица не ощущают». – Надолго в наши края? – спросил Диц. – Нет, увы, – ответила Магда. – Как устроились? Здесь сейчас довольно трудно с пристойными отелями. – Я экспериментатор по складу характера. – Магда чуть улыбнулась. – Чем хуже, тем интереснее. Диц внимательно оглядел лицо женщины, и его стремительная улыбка показалась Штирлицу чуть растерянной. – Хотите что нибудь выпить, Диц? – спросил Штирлиц. – Благодарю, – ответил он, – если ваша очаровательная подруга извинит меня, я бы хотел сказать вам два слова. – О, конечно, – сказала Магда. – Бойтесь женщин, которые интересуются о с о б ы м и делами мужчин… Диц отвел Штирлица к бару, заказал две порции якоби, не спрашивая, что тот хочет пить, – знал, видимо, из данных гестапо, что оберштурмбанфюрер заказывает в ресторанах во время встреч с агентурой именно якоби, чаще всего доппель – восемьдесят граммов. – Где я мог видеть вашу подругу? – спросил Диц. – В Ростоке. – Нет, я видел ее в Берлине. – Она иногда наезжает. – Не напускайте тумана, Штирлиц. Она живет в столице – я пока еще могу отличить провинциалку от берлинской штучки. Острая тревога внезапно родилась в Штирлице. – Ах вы, мой проницательный Пинкертон, – сказал он, казня себя за то, что привез Магду в этот клуб. А Диц не зря задал Штирлицу этот вопрос: сегодня утром он получил с фельдсвязью фотографию графини Ингрид Боден Граузе. (Мюллер униженно лгал Гейдриху, выпрашивая спецсамолет РСХА, потому что служба наружного наблюдения потеряла эту «аристократическую стерву» – ее пересадил в свой «даймлербенц» Гуго Шульц, и на Восточном вокзале, где ее ждали агенты, она не появилась: Гуго придумал легенду, по которой Ингрид, потеряв билет на самолет, попросила его довезти ее до Франкфурта и там помочь сесть на первый проходящий экспресс. Билет ее они подбросили на одной из улиц по дороге на Кепеник, заложив его в тот журнал, для которого Ингрид писала, – так что в легенде все было правдой, кроме самого факта «потери». Однако признаваться, что наружное наблюдение потеряло Боден Граузе, шеф гестапо Мюллер не мог, поскольку «наружники» подчинялись его отделу и он не хотел давать против себя карты Гейдриху, который недолюбливал его за «деревенские манеры, излишнюю жестокость и колебания в дни, когда начиналось наше движение». Мюллер, впрочем, не говорил, что его люди «ведут» аристократку – он не мог подставиться на лжи, – он лишь настаивал на том, чтобы Диц не терял времени зря: Мюллер, как и Гейдрих, не очень то верил теории «словесного портрета» – он предпочитал доверять фотокамере и подробным донесениям агентуры.) Два часа назад фельдъегерь передал Дицу восемь фотографий Ингрид Боден Граузе – красивая брюнетка. Со Штирлицем, однако, сидела блондинка, только овал лица и глаза были чертовски похожи. – Слушайте, Диц, оставьте в покое мою девку. |
