|
– Повар был очень добрый человек, он подбрасывал в овощной суп мяса. Когда я начинала есть мясо, папа находил минутку, чтобы подбежать ко мне и спросить: «Вкусно?» Я очень боялась, что хозяин увидит мясо у меня в тарелке, и папа знал, как я этого боюсь, и он всегда подходил в тот момент, когда я озиралась по сторонам, начиная есть мясо. Он успокаивал меня своим вопросом, я это потом поняла, недавно в общем то. – Любите отца? – Очень. – Он жив? – Нет. – А мама? – Жива. – Маму любите больше? – Нет. Я люблю ее по долгу, потому что она моя мать. Она никогда не понимала отца, он очень мучился из за этого. – Когда я первый раз встретил вас в Ростоке, вы были с каким то мужчиной, – сказал Штирлиц, подумав, что в столе может быть аппаратура прослушивания. Он помог глазами понять Магде, почему он задал ей этот игривый, нелепый, но в ы з ы в а ю щ и й д о в е р и е вопрос. – Нет? Магда посмотрела на него потемневшими глазами, а потом в них снова проглянули озерца: – Это был мой приятель, Макс. Он был очень славный, но глупый человек, и мне не хотелось вас знакомить. Поэтому, – чуть помедлив, добавила она. «Умница. И быстрая. Какое же счастье, что я сейчас не один», – снова подумал он и вдруг устрашился сходства, промелькнувшего в лице Магды, с тем единственным женским лицом, которое постоянно жило в нем эти годы. На эстраде тихо, стараясь не шуметь стульями, рассаживались музыканты. Они очень осторожно переставляли пюпитры, доставали из футляров инструменты и говорили вполголоса. «Несвобода – это когда люди веселья должны вести себя как тяжелобольные, забитые существа, – подумал Штирлиц. – Частность, но во всех странах, куда приходит Гитлер, музыканты в ресторанах меняются, и приходят тихие старики. А до этого были молодые ребята». Скрипач взмахнул смычком, и музыканты заиграли «Нинон, о моя Нинон, солнца светлый луч для тебя одной!». – Это красиво пел Ян Кипура, – сказала Магда, – а они играют пошло. – Они играют для чужих и то, что чужим нравится. – Налейте мне водки, пожалуйста. Чуть чуть. – Чуть чуть имеет разные объемы, – улыбнулся Штирлиц. – Показывайте глазами – сколько. И в это время в клуб вошли Диц и Омельченко с женой. Диц сразу же заметил Штирлица, помахал ему приветственно рукой, Омельченко раскланялся, а Елена, рассеянно оглядев зал, так и не нашла его. Они сели за столик возле эстрады – заранее зарезервированный, – и Штирлиц услышал раскатистый бас Дица: оберштурмбанфюрер рассказывал Елене что то веселое, путая словацкие, немецкие и русские слова. Штирлиц успел заметить, как Елена проводила глазами тот взгляд, который Омельченко бросил на молоденькую официанточку, разносившую сигареты и шоколад, прикоснулась пальцами к сильной кисти Дица, что то шепнула ему, и они пошли танцевать. Когда Омельченко оказался за спиной Дица, тот подмигнул Штирлицу, скосив глаза на голову Елены. – Какой милый, интеллигентный человек, не правда ли? – заметив подмигивание Дица, спросила Магда и посмотрела в глаза Штирлицу. – О да! Прелестный, добрый человек, настоящий интеллигент. Попробуем заказать кофе в другом месте, нет? – Кофе есть на моем вокзале. – Поехали на вокзал, – согласился Штирлиц. – Я люблю мерзнуть на вокзалах. – Наоборот, жариться, – вздохнула Магда. – На вокзале сейчас страшная духота. Но они не успели расплатиться и уйти, потому что к их столику подошел Диц. |
