- Как жаль, что мне не привлечь на свою сторону потомков Книжника (Шейбани-хан) или Кандагарского Барса (Бабур) — мне ли не знать, насколько яростной может быть вражда между родичами, - с горечью подумалось Бату-Мунке. К горечи примешивается изрядная толика сожалений. - Моя ошибка — нужно было кого-то из них поддержать, может быть помочь против Поэта (Исмаил I Сефеви). - Горечь, сожаления и... сомнения в почти равных пропорциях: хан Халхи совсем не уверен, что оказанная некогда помощь пошла бы впрок или вовсе наоборот, не обернулась бы бедой — принявшие учение Пророка родичи склонны легко забывать оказанные услуги, склоны предавать даже своих единоверцев, а уж тех, кто сохранил веру предков, и вовсе не ставят ни во что, в своём высокомерии полностью отринув кровные узы... Кто знает, на кого бы оскалили зубы сохранившие силу узбеки, если бы их мощь и безмерные аппетиты не ограничивала беспрерывная междоусобная борьба и угроза со стороны воинственных персов..?

*

*

- На казахов тоже вряд ли получится положиться: Касым-хан слишком стар и больше думает о вечном и о передаче власти сыну. Как мне доносили, претензии нелюдей на земли рядом с Иртышом хоть и беспокоят его, но настоящей угрозой он их не считает — Мангытский юрт и Искер беспокоят его гораздо больше. Немудрено! Ногаи это бешеные собаки, способные броситься на любого, кто потеряет осторожность рядом с ними, у них и казахов давние счёты, да и укрепившемуся в Искере мятежному роду (Тайбугины) не подставишь спину. Ещё одна проблема — Касым ненавидит узбеков, и они платят ему той же монетой, так что никакой коалиции вместе с ними точно не получится создать. -

Вновь упавший на постель Бату-Мункэ кусает губы, сжимает кулаки, беспокойно ворочается, как будто бурлящие в голове мысли распирают тело... со временем он всё же успокаивается, пытаясь строить рассуждения в более позитивном ключе...

- С другой стороны, из всех принявших веру пророка потомков Джучи Касым-хан лучше всех относится ко мне, он как и я чтит наследие наших общих предков, помнит о чести и о том, откуда вышел его род... возможно он выделит воинов, если его удастся заинтересовать. Его купцы точно ездят к Золотой Горе (Алтай), а значит он имеет представление о том, что можно получить с нелюдей. - Хан нахмурился, пытаясь выбрать из нескольких манящих вариантов: - Или может лучше будет подождать его смерти и договориться с Мамашем? Только что наследовавшему молодому хану нужны удачные походы для укрепления власти — он обязательно отзовётся на моё предложение, не может не отозваться! - Довольная улыбка не успевает родиться на лице у хана, вместо неё губы уродует досадливая гримаса. - Только вот... когда представится Касым-хан? Говорят он крепок телом, несмотря на более чем почтенные года... так всё же когда? Пять.... десять лет? Я не могу столько ждать! Мне нужен Урусов юрт! -

Резкое по воински стремительное движение и окончивший протягаться на ложе Бату-Мункэ твёрдо стоит на ногах, машинально-инстинктивно, по въевшейся за долгие годы привычке разминая плечи-руки-поясницу, как будто ему прямо сейчас нужно облачаться в доспех...

- Не могу ждать, пока на смену старому волку придёт молодой...ускорять естественный ход событий слишком рискованно... а значит надо договариваться со стариком... Давить на родство... Много обещать, но не переборщить, чтобы не спугнуть... Дать слово помочь против узбеков и ногаев — этих выскочек давно надо было приструнить. Помочь договориться с враждебными ему тайшами — сейчас не время для их мелкой вражды. - Великий хан медленно, словно с усилием поднёс правую руку к глазам и до хруста суставов, до скрипения кожи сжал её в кулак. - Ойраты, казахи, алтайцы.. и Я со всей мощью Халхи, которую смогу поднять, избавившись от китайской угрозы — сил должно хватить! - Мрачно усмехнулся, не спеша разжимать кулак. - А взгромоздившийся на трон потомок попрошайки будет вынужден всё это оплатить.