Активно владеющие разумом Великого хана раздумья совсем не способствуют спокойному течению мыслей, но наоборот возбуждают и наполняют тело бурлящей энергией, желанием действий. Отнюдь не изнеженный как многие восточные правители, даже на пороге старости оставшийся воином Бату-Мункэ не считает уроном чести самостоятельно одеться без помощи слуг, споро суёт ноги в домашние ичиги, накидывает халат и бодрым шагом направляется к выходу из спальни — он не прочь в меру выпить и перекусить, поболтать с охранявшими его покой воинами, в общем в удовольствие повечерять, позволяя взбудораженному разуму более-менее переварить внезапно обрушившийся на него ураган из мыслей. Проживший сложную жизнь хан умеет ценить простые радости жизни.

Совсем не злая, скорее по-доброму понимающая улыбка появляется на лице Даян-хана, когда он покидает спальный покой — верный Орочен не устоял и, пригревшись у чуть потрескивавшей жаровни, заразительно клюёт носом, тихо-тихо закимарив в жутко неудобной позе. Двое других слуг и вовсе потеряли всякий страх, нагло развалившись на скамьях и накрывшись накидками сладко спят, предусмотрительно отвернувшись лицами от света.

Даже не думая сердиться, хан кивает в такт давно посещавшим его мыслям — старый слуга совсем сдал и срочно требуется найти ему замену, кого-нибудь помоложе и порасторопней, сильного-выносливого-толкового, способного встать старшим над прочими слугами во время похода. А Орочена требуется щедро наградить и найти ему почётную-посильную должность где-нибудь в коренном юрте. Заслужил! Преданность обязательно нужно вознаграждать — хан следует этому нехитрому правилу всю сознательную жизнь и пока что у него не было повода разочароваться в нём.

Однако желание повечерять никуда не ушло, а беспорядок в голове неплохо бы притушить пиалой-другой полюбившегося хану цветочного вина нелюдей. Не собиравшийся ждать Бату-Мункэ снисходит самолично разбудить слугу, неторопливо подойдя касается его плеча, слегка тормошит, ожидая вполне предсказуемой реакции, готовясь сурово-напоказ нахмурить брови и выдать пару подходящих моменту фраз... затем милостиво простить кинувшегося в ноги старика и тут же велеть ему подготовить закуску и питьё. Он не ждёт никаких неожиданностей от в общем-то буднично-рядовой ситуации...

…. тем сильнее его приложило, когда потерявший равновесие Орочен... вернее не успевший остыть труп старого слуги рухнул на пол зала! Овладевший ханом шок на мгновение начисто выбил его из реальности!

- Рибулай! Церен! Рантулга! - спохватившийся Великий хан успевает выкрикнуть лишь первое из возникших на устах имён ближайших телохранителей. Только первое — остальные он хрипит-сипит перехваченной глоткой! Охватившая шею тонкая-прочная тетива не даёт не то что издать мало-мальски громкого звука, она не позволяет ему даже вдохнуть! И давит... давит... давит... убивает...

Удачный поход, семья, державные дела, соображения-догадки о природе непонятных, но полезных союзников, масштабные планы всё сменяет огненно-яростное желание ЖИТЬ!

Сильный мужчина, опытный воин Даян-хан сопротивлялся до конца, изо всех сил напрягал связки и мышцы, пытался пальцами подцепить сдавившую горло петлю, пытался бить локтями назад, упасть или подсечь ногу хозяина смертоносной удавки. Боролся словно попавший в капкан зверь... но слишком опытен, слишком силён и целеустремлён оказался его убийца. Располагая подавляющим преимуществом позиции, он не совершил ни одной ошибки и в конце-концов довёл дело до конца, продолжая давить, даже когда услышал хруст ломающихся позвонков и почувствовал, как резко обмякает прежде яростно бьющееся тело.