Только значительно позже я поняла – Марек был типичным продуктом партийной формации. Миллионы собраний, чудовищная болтология и никакой конкретной работы. Называлось это «деятельностью». Упаси нас Бог от такой деятельности! Еще Диккенс создал впечатляющую картину подобного феномена в книге «Наш общий друг», и ничегошеньки с тех пор не изменилось.

В Варшаве я изо всех сил старалась проникнуться атмосферой секретов, тайн и событий мирового значения, коими жило мое божество. Пришлось признать себя недоразвитой идиоткой, поскольку я ничего не могла понять. Как-то так странно получалось, что сия эпохальная работа свелась к одному судебному делу об оскорблении: около магазина две женщины оттаскали друг друга за патлы. Мужем одной из них и возлюбленным другой был хмырь, пожалуй, даже интересный, только из чуждого окружения.

Смысла судебное дело не имело совершенно никакого, и никто, кроме Марека, не считал его серьезным. Он же утверждал, что таким запутанным и извилистым путем борется за чистоту партийных рядов и МВД от нежелательных элементов. Марек показывал мне чудовищное количество бумаг, направленных им в высокие инстанции, и гордился этими бумагами непомерно, хотя ни на одну не получил ответа. Тем не менее его потуги были призваны спровоцировать революцию в очищаемых рядах.

На мне эта дурацкая склока отразилась особым образом. Муж одной дамы и сожитель другой завел со мной разговор в коридоре суда, а уразумев, что я сторонница противного лагеря, вообще запретил мне появляться в суде. Что за абсурд?! Я не подчинилась запрету, потому как усиленно искала в куче навоза хоть какое-нибудь рациональное зернышко. Тогда он прибегнул к репрессиям – начал прокалывать колеса у моего «горбунка».

Разгорелся скандал – я не намерена была покорно сносить его хулиганские выходки. Купила шестое колесо и завязала тесные отношения с милицией. Хмырь звонил мне в разное время суток, угрожая всевозможными карами и выражаясь языком, неприемлемым даже у строителей и архитекторов. Я не вступала в пререкания, перестала даже слушать – просто записывала его монологи, чего требовал Марек, во всем прочем проявлявший полную пассивность. Свое глубокое разочарование я дипломатично утаила.

Отчасти эти сцены использованы в «Проклятом наследстве». Не все, разумеется. Однажды в два ночи мой преследователь предложил мне выйти на свидание – он ждет с ломиком, чтобы снести мне башку. Марек оказался у меня, мы вышли вместе, правда, через черный ход. Ни одной живой души не только с ломиком, но и без такового вокруг не наблюдалось. Все вместе взятое довело меня до белого каления, и я решила отреагировать соответственно.

Марек неожиданно легко согласился с моим решением. Номер машины противника легко установил Роберт, всегда охотно откликавшийся на всякие проделки. Я подъехала, куда требовалось, и продырявила все четыре вражеские колеса. Захотел войны? Получай, сколько влезет.

Вернулись мы домой, и через час раздался телефонный звонок. Пострадавший задыхался от ярости, причем в голосе его звучало отчаяние: по-видимому, он собрался куда-то ехать. Война на колесах закончилась – как ножом отрезало, и вся эта страшно важная Марекова деятельность показалась мне галиматьей, какой свет не видал. Зато сопутствующий результат был ужасен.