Еще до того, как мы уверились, что враг окончательно оставил в покое мои покрышки, Марек старался поймать его на месте преступления и затащить в суд, поскольку свято верил в правосудие. Это беспокоило меня с самого начала, и, как оказалось, не напрасно. Значительно позже я прочитала в энциклопедии: склонность к сутяжничеству – одно из проявлений паранойи. Этого мне еще не хватало!..

Засады на противника закончились хуже некуда, а именно: моего супермена избили. Меня при сем не случилось – я сидела дома. Марека якобы захватили врасплох, а совершил избиение кузен какой-то девицы из соседнего дома, утверждавшей, будто бы Марек охотится за ней. До такого нагромождения бредней мне ни в жизнь бы не додуматься.

В два часа ночи, по дороге в белянскую больницу, убиваясь с горя, я перекрыла все рекорды. А Марек потом полеживал себе в больнице с комфортом и даже развлекался. Более здоровые пациенты устраивали по ночам в коридоре тараканьи бега, и ставка всегда была значительная. Как они этих тварей помечали, понятия не имею, но якобы у каждого имелся свой таракан, и ставили, как в тотализаторе.

Своего мнения насчет вышеизложенных событий я предусмотрительно не высказывала, а для утешения предприняла поездку в страны народной демократии.

Деньги были: немцы попытались перевести «Крокодила из страны Шарлотты», перевод не удался, договор расторгли и заплатили неустойку. Я придумала путешествие кругом – через ГДР в Чехословакию и оттуда обратно в Польшу. Марек протестовал из-за отсутствия финансов.

Жил он на пенсию по инвалидности, что тоже выглядело как-то странно. Пенсия ему причиталась как любому обычному человеку, а вовсе не как бывшему сотруднику специальных служб, получившему ранение во время выполнения профессионального задания. И даже не как бывшему журналисту. Факультет журналистики он вроде бы закончил, работал в редакции, в той самой газете, для которой когда-то Алиция выполняла графические работы и где подвизался ее зять. К тому же я сама слышала, как одна женщина, фоторепортер, вспоминала времена их совместной службы в прессе, значит, какая-то доля истины таки была. Но в Союзе журналистов Марек не числился – поступили с ним несправедливо, а спецслужбы вообще списали. Короче, объегорили его по всем статьям.

Инвалидность же Марек оформил потому, что в молодости получил на автостраде под Браневом сильный удар по голове, вследствие чего повредил позвоночник. После того он еще долго проработал, но здоровье начало давать радикальные сбои, пришлось уйти на пенсию. Соответственные документы и справки Марек потерял, доказать ничего не мог, спецслужбы от него отреклись, обожаемая партия надула, и он остался на бобах.

Вот и все, что мне удалось из него выудить.

Язык Марека отличался странностью, какой-то неуловимой изменчивостью. Мне ужасно хотелось прочесть хоть одну его статью. Я скрупулезно просмотрела в Национальной библиотеке подшивки газеты за четыре года и не обнаружила ни единой фразы, подписанной его инициалами. Пойди поверь, что он вообще писал.

Стрелять он умел, что верно, то верно. Прав на вождение машины не имел – это казалось ему ненужным. Байдарка некогда была, но что с ней делать в Варшаве? От нее он тоже избавился. Огнестрельным оружием он пользоваться не намеревался, а потому сдал... Ах да, имел духовое ружье. От жены избавился, от квартиры избавился, Господи Боже, от чего только этот человек не избавился?..

Ни словом не упомянула бы про его личные дела – у любого в жизни случается невезуха, – не выслушивай я изо дня в день нравоучений насчет предусмотрительности, предвиденья, умения обезопасить себя, эффективного использования нашей системы и тому подобных глупостей. Мое легкомыслие он подавлял с силой гидравлического пресса, своих сыновей старался изолировать от моих, дабы мои не деморализовали его отпрысков. А если учесть, что один мой сын живет сейчас на собственной вилле, а второй делает карьеру в Канаде, такой деморализации пожелать можно каждому.