– Достанут, – мрачно подтвердил шериф.

– Не будем унывать, будем думать, искать выход и надеяться. – Бергер поднялся. – Calamitas virtutis occasio.

Глеб проскользнул в загородку, и кони сразу потянулись к нему: вороной положил огромную голову на плечо, серый ткнулся губами в грудь. Конечно, Тори их накормила и поговорила с ними, но Уголь нуждался во внимании хозяина и хотя бы сейчас, ночью, должен был услышать его голос.

– Редко мы видимся в последние дни, ты уж прости, дружок, – сказал Глеб, поглаживая бархатную шею. – Понимаешь, работы много, и работа все больше печальная – режу и режу, весь в крови… Ну, дело привычное, а вот то, что каждый третий умирает, совсем никуда. Такой грустной статистики у меня даже на Кавказе не было.

Уголь ободряюще пофыркивал. Живое тепло струилось к Глебу от могучего тела коня, и чувствовал он, как уходит усталость и гаснут тревоги. Жил бы он тут и жил, с любимой женщиной и детьми, которых она подарит, с верным конем, с учениками и друзьями, жил на новой родине и был бы счастлив, но, похоже, не судьба. С другой стороны, умереть вместе с ними, умчаться в Великую Пустоту или куда там отлетают души погибших, тоже неплохо – во всяком случае, лучше, чем скончаться на больничной койке в старости, в одиночестве и муках. Одно обидно: счастья выпало всего лишь на несколько месяцев.

– Отвезете нас в мир иной? – спросил Глеб у вороного и серого. – Знаю, отвезете! Вы верные друзья… Только, чур, не разлучаться! Скачите бок о бок, чтобы ее рука была в моей руке.

За спиной кашлянули, и он резко обернулся.

– Простите, Глеб… Можно с вами поговорить?

Это была Луиза Коэн. Ее лицо и фигура прятались во тьме, голос звучал немного хрипло.

– Поговорим, – сказал Глеб. – И о чем будет наша беседа?

– О вас. Помните, когда мы встретились – там, в Монмартре – вы намекнули, что с вами случилось нечто необычайное. И обещали об этом рассказать.

Глеб, не выпуская шею Угля, сделал шаг к загородке. Конь последовал за ним.

– Считаете, Луиза, самое время говорить на эту тему? Сейчас, когда мы на грани гибели?

– Считаю.

Ее лицо маячило во мраке белесым расплывчатым овалом.

– Что движет вами? – спросил Глеб. – Любопытство ученого?

– В какой-то степени, но главное не в этом. Мы ищем ключ к спасению.

– Мы?

– Я, Бергер, Савельев, Кривенко, еще несколько человек… Группа специалистов, о которой говорил вам Бергер. Много лет сюда переносят людей – отчаявшихся, обиженных, просто неудачников или фантазеров. Это выглядит странно. Мы пытаемся разобраться в ситуации.

– Моя супруга и ее сородичи давно с нею разобрались. Людей переносят некие могущественные существа, почти боги, и они же дали племенам степи Завет, объясняющий, что плохо и что хорошо.

– Мы знаем об этих легендах, – промолвила Луиза Коэн. – Скорее всего, они правдивы. Как степняки и мы могли сюда попасть, если бы кто-то об этом не позаботился? Кто-то, опередивший наши знания на много, много веков или тысячелетий… Это, Глеб, лежит на поверхности.

– А глубже? Что глубже, Луиза?

– Например, как вы сюда попали, причем на материк, а не в приемную камеру. Прошу вас, расскажите об этом.

Ее голос звучал почти умоляюще.

– Это не моя тайна, да и знаю я очень немного, – сказал Глеб. – Подписки с меня не брали, но все же…

– Не хотите говорить? – Женщина выдержала паузу.