– Да. Постараюсь вылететь в ближайшие дни.

Седой поднялся с камня. Вода плескалась вокруг его босых ступней.

– Благодарю за сотрудничество. До встречи, Павел.

– До встречи, Седой.

Сделав прощальный жест, эмиссар зашагал к деревьям за широкой полосой пляжа. Цепочка следов тянулась за ним: отчетливые – в мокром песке, бесформенные ямки с осыпающимися краями – там, куда не доставали волны. «Сандалеты!.. – хотел крикнуть Грибачев, – вы забыли свои сандалеты!» Но другой обуви, кроме его собственной, у камней не нашлось, а эмиссар, похоже, уже не был босым.

– Ловкий фокус! Но не для нас, не для нас! Только для продвинутых гуманоидов… – пробормотал Грибачев и стал обуваться.

Сплит

Все так, но стоило промолвить: «Йокс!» – и услышать в ответ: «Присутствую», как бытие начинало меняться. Тоска, терзавшая Глеба, не исчезала, но словно бы отодвигалась в дальний уголок сознания, туда, где хранятся личные беды и горести, когда приходит время великих свершений. А в том, что оно пришло, Глеб не сомневался – обитатели звезд добрались до Земли, явились в мир людей во всем своем могуществе и, возможно, решали сейчас глобальный вопрос: быть или не быть человечеству. Во всяком случае, кто-то из них не очень благоволил земным гуманоидам и персонально Глебу Соболеву, а кто-то стремился его защитить, одарив телохранителем с планеты Гирхадна. Не простым бойцом – обычные секьюрити огонь из пальцев не пускали и не умели превращаться в незримую тень!

Идея о том, что жизнь в Галактике не кончается в земных пределах, что этот звездный остров населен множеством рас, похожих и не похожих на землян, была так величественна, так огромна, что, несомненно, превосходила все открытия за пять последних тысячелетий. Размышляя на такие темы, Глеб ощущал, как сердце начинает биться чаще, в животе холодеет, а на висках выступает испарина. Впрочем, повод для стресса мог быть иным, связанным с пристальным вниманием, которое инопланетяне уделяли лично ему. Он убеждал себя, что это случайность, что на месте хирурга Соболева мог оказаться любой человек – скажем, археолог Джакопо Мурено или фрау Шнитке, но мысль о такой возможности была, очевидно, неверной. Йокс выразился ясно: есть причина, чтобы Соболева поберечь, спасти от песчаных демонов, вырвать из иллюзорной не-жизни. Он, Глеб Соболев – ценная особь. Уникальная!

Но ничего подобного Глеб за собой не замечал. Хороших хирургов в мире тысячи, и многим из них пришлось воевать, ползать в грязи под пулями, копаться в ранах, слушать крики умирающих солдат, проклиная свое бессилие. Еще больше мужчин – не тысячи, а миллионы – теряли своих любимых по самым разным поводам, из-за болезни, несчастного случая или какой-то катастрофы, теряли и оплакивали их, тосковали и мучились от одиночества… Более ярких событий – к сожалению, невеселых, – в жизни Глеба не случилось. Конечно, если не считать чудесного спасения, когда самолет, в котором он с отцом и матерью летел из Крыма, рухнул на землю. Редкий случай, страшное потрясение, но после него Глеб не сделался телепатом и иных странных талантов не получил. Его дальнейшая история была суровой и совсем не фантастической – жизнь с бабушкой до ее смерти, учеба, война и вечное ощущение сиротства. Так было, пока не встретилась ему Марина.

Что в нем уникального? Загадка! Тайна за семью печатями! Йокс с разъяснениями не спешил – видно, не имелось у него конкретных данных по этому вопросу или полномочий их озвучить. Его, Йокса, работа – беречь/защищать, на что получены четкие инструкции, а остальное – дело Внешней Ветви и ее функционеров.