— Ой! — со стоном воскликнула она испуганно и громко.

Старшая повариха встревожилась, вышла из кухни и тоже увидела у Богдана заплывший глаз.

— Ох ты, горемычный!.. Дай-ка посмотрю. — Жаркими от плиты пальцами она коснулась опухоли и приоткрыла глаз. — Может, тебе не работать, а в санчасть…

— Еще чего! — стойко стерпев боль, проворчал Богдан. — Синяков не видели?

Пока Фимка с Димкой плескались у рукомойника, Ната приготовила тампон из спитого чая и, усадив Богдана на табуретку, перевязала глаз. Богдан не сопротивлялся. От влажной марли боль утихла. Быстро и ловко сновали вокруг его головы руки Наты. Бинт ложился ровно, аккуратно. Вспомнил Богдан, как она умело вытащила у него занозу.

— Тебе бы врачом, а не поваром.

— А тебе бы не драться.

— Кто сказал? — сердито дернулся Богдан. — Дура какая!.. Никто и не дрался! Споткнулся!..

— Зачем ты такой грубый?.. Я к тебе очень-очень хорошо отношусь.

— Знаем мы вас! — проворчал Богдан.

Когда горн протрубил подъем, кухонный наряд уже завтракал. Динамики разнесли по просекам бодрый незнакомый голос физрука, который только вчера — в день официального открытия — приехал в лагерь.

— Проснулись! Проснулись! — покрикивал он, как клубный затейник. — Потянулись!.. Хорошо-о!.. Побежали из палаток! Все побежали!.. Погодка — чудо!.. Вдохнули поглубже!.. И-и-и на зарядку-у-у, становись!

— Так они тебе и выбежали! — хохотнул Богдан.

— Распутя и не повернулся! — добавил Фимка. — А Раскольник сон еще досматривает!

Уже гремела маршевая музыка для первого упражнения — ходьба на месте, а с просек все еще доносились голоса командиров:

— Подъем! Подъем!

— Выходи!.. А ну быстро!

— Начальство не спит! — Богдан повел глазом в сторону штабной избы. — Череп все гвозди вколачивает!

На крыльце капитан Дробовой усиленно доказывал что-то подполковнику Клекотову, рубя по воздуху крепко сжатым кулаком.

— Встряхнуть! Встряхнуть! — повторял он полюбившееся словцо.

— Вероятно, заочное проведение зарядки нецелесообразно, — спокойно ответил Клекотов. — Надо посоветовать физруку к подъему приходить к палаткам. Сегодня в одном взводе, завтра в другом, пока не привыкнут.

Динамики продолжали передавать команды физрука, сидевшего в штабе:

— Второе упражнение… начи-най!

— Куда? Куда? — долетел из первого взвода чей-то доведенный до отчаяния голос. — Я тебе спрячусь!

Зарядка прошла неудачно. Часть мальчишек выбралась из палаток лишь к самому концу. Но к завтраку все четыре взвода пришли без опоздания четкими колоннами. У мальчишек уже начал появляться навык ходить в строю, была бы охота.

Поев наскоро, Славка Мощагин зашел на кухню. Наряд чистил картошку и бросал ее в круглый чан с водой.

— Это ты хорошо сделал, — Славка указал на повязку. Он и зашел на кухню только затем, чтобы посмотреть, как у Богдана с глазом. — Мы через час — на землянику, а вы, когда одни останетесь, уже не ходите туда больше, за границу.

— Куда нам! — Богдан пихнул ногой большую корзину с картошкой. — От нее не уйдешь. Не лучше земляники!

Славка сочувственно улыбнулся.

— Все-таки лучше, пожалуй, — конец хоть виден. Ну, счастливо, ребята! Я пошел.

— Иди, иди, командир! И не бойся! — Богдан подмигнул здоровым глазом.