Вовку вторая новость обрадовала меньше. Для него она и не была новостью. Уж он-то и без экспертизы знал, что фотография подлинная. Да и боль от застаревшей обиды попритупилась.

— Ты, видимо, не понял, что это значит, — сказал Клим.

— Выгонят его? — спросил Вовка без всякого злорадства.

— Это решит роно, а я только знаю, что теперь у тебя в школе все будет нормально. И еще должен тебе сказать. — Лицо у Клима стало таким, словно он заранее сожалел о чем-то. — Мы в штабе посовещались… Нет у нас права держать тебя здесь. И можешь ты, Володя Самовариков, собрать вещички и покинуть наш лагерь. Завтра машина.

— Ни за что! — крикнул Вовка.

— Ты дослушай! В пионерлагере…

— И слушать не буду!

Вовка зажал ладонями уши, надулся и стал совсем похож на кругленький кипящий самовар.

— Так я и знал! — Клим уткнулся лицом в бороду и, как мальчишка, залился счастливым смехом. — Значит, не так уж у нас плохо!

Кто-то еще засмеялся. И все ребята у костра расхохотались. Смеялись потому, что было им здесь совсем неплохо. Над Вовкой смеялись — над его возмущенным отказом уехать отсюда. Смеялись и над собой — над своими страхами, мучившими перед отправкой в лагерь.

— Что еще вам сказать? — Клим лукаво взглянул на Богдана. — Ты все политбеседу от меня требуешь… Я готов! Но не люблю говорить о том, что всем известно. Подскажи мне! Найди что-нибудь такое, о чем я знаю, а ты нет.

Долго молчал Богдан. Мальчишки с любопытством смотрели на него и ждали. Они видели, что он не просто отмалчивается, а действительно думает.

— Не найдешь! — уверенно произнес Клим. — Время не то!.. Это раньше было… А теперь перед вами, ребята, академики выступают, дипломаты в гости запросто приходят, крупнейшие умы современности находят часок-другой, чтобы побеседовать с вами по радио или телевизору. Что я могу после них добавить? Что могу сказать такого, о чем бы вы не слышали от специалистов, знающих больше чем я?

— Тогда… — начал было Богдан и смутился, прикрыл рукой подбитый глаз. — Нет… Я так!

— Нет, не так! — возразил Клим. — Либо полная откровенность, либо никакого разговора.

— Только… не обижайтесь! — предупредил Богдан.

— Принято! — согласился Клим.

— Тогда зачем сейчас нужны комиссары?

И снова Клим залился мальчишеским смехом. У него даже слезы выступили на глазах.

— Это единственное, что тебе неизвестно?

Он смахнул веселые слезы ладонью.

— Шутки шутками, а вопросик не простой!.. Наверно, каждый из тех, кого вы между собой комиссарами называете, по-своему задачу свою понимает. А я. С чем бы сравнить?.. Ну, допустим, артиллеристы народ толковый, грамотный, знающий. Учить их не надо. И все-таки нужен им корректировщик, чтобы по своим из пушек случайно не ударить, чтобы по чужим бить без промаха. Так мне кажется. Одних знаний, по-моему, еще мало. Их надо откорректировать, нацелить туда, куда нужно. Я так свою задачу понимаю.

В тот вечер, как всегда, после отбоя Кульбеда и Славка Мощагин вдвоем прошлись по Третьей Тропе. Мальчишки укладывались спать. Во многих палатках уже выключили свет. Все было спокойно. Дойдя до речки, Славка и сержант вернулись к своей палатке.

— Ложись, — сказал Кульбеда. — Я сейчас…

Он наскоро выкурил сигарету и тоже вошел в палатку. Славка встретил его упреком:

— Зачем вы так оставляете!.. Пропадут — что тогда?

Кульбеда увидел на тумбочке свой бумажник.