— А если не друг, а просто знакомый? — спросил Славка.

— Я тоже сегодня голову над этим ломал. — Кульбеда подсел к Славке на койку. — Долго думал, когда наряд давал. Ведь для чего оно — наказание? Чтоб выправить человека… Если б увидел, что наряд этот только обидит, разозлит их, не дал бы. Так что друг ли, просто ли знакомый, а ты от его характера танцуй. Пойдет на пользу — накажи, озлобит — спрячь его вину подальше и не напоминай. Он сам ее не забудет и не повторит. Мальчишки — не взрослые. Это кто вырос и заматерел в плохую сторону, того не жалей, над выбором не думай — давай, что по закону положено. А на вашего брата — еще вопрос, как лучше повлиять: казнить или миловать? И всякий раз этот вопрос надо решать заново.

Славка Мощагин снова пришел к Сергею Лагутину. Забудкин опять валялся на койке. Не стал его тревожить Славка, при нем сказал Сергею:

— Забудем, Серега!.. Но если ты снова — тогда не обижайся: сам на Совете потребую, чтоб тебя с командиров сняли.

— Есть, чтобы снова не было! — повеселел Сергей Лагутин, натягивая на плечи починенную курточку.

Когда стало смеркаться, на Третьей Тропе все собрались у костров.

— Р-р-равнение на комиссара! — шутливо воскликнул Богдан, увидев Клима, спускавшегося со свежей газетой по просеке.

Был Богдан в тот вечер очень возбужден. Получив от Кульбеды наряд вне очереди, он, как ни странно, испытывал безотчетное облегчение. Заплывший глаз не помешал Богдану с искренним радушием встретить комиссара.

— Дождались все-таки политбеседки! — продолжал он в шутливом тоне.

— До чего же ты невезучий! — весело ответил Клим. — Опять не отгадал!.. Самовариков здесь?

— Тут я!

Клим сел у костра и заметил синяк на лице Богдана.

— Эге-е!

— Ага! — подхватил Богдан. — Споткнулся, а там — пень.

— Понятно! — Клим больше не расспрашивал о синяке, развернул газету и прочитал медленно: — В летнем молодежном лагере. Фотоэтюды Владимира Самоварикова.

— Чего? — вылетело из пухлых Вовкиных губ.

— Гонорар пополам — вот чего! — сказал Богдан: он раньше других понял, что там, в газете, напечатано.

Вовка потянулся за газетой и чуть не свалился в костер. Выпучив глаза и надув щеки, он несколько секунд вглядывался в такие знакомые, его собственные снимки, напечатанные на четвертой странице, потом вскочил и колесом завертелся вокруг костра.

Несколько дней назад Клим высмеял робкого фоторепортера, побоявшегося ходить без провожатого по лагерю, а теперь благодарил его. Не сделав ни одного снимка, репортер отобрал несколько готовых Вовкиных фотографий. И вот они — в газете!

И еще одно доброе дело сделал репортер по просьбе комиссара.

— Остановись! — крикнул Клим Вовке, который все еще крутился колесом вокруг костра. — Побереги силы: это еще не все!

Комиссар вынул конверт и вытащил из него фотографию с обнимавшим фонарный столб завучем Вовкиной школы. На оборотной стороне синел угловой штамп какого-то учреждения и шел короткий текст: «Снимок подлинный. Применение технических средств исключено. Экспертизу проводили…» Далее следовали подписи. Все завершала круглая гербовая печать.

Вовку вторая новость обрадовала меньше.