Четко ставя шаг, советник зацокал к террасе, оканчивающейся у самого дворца, у красивого портала, на фронтоне которого искусные мастера оставили замечательные скульптуры. Шламан шел за ним, любуясь красоте цветочных клумб и фонтанов. Казалось, акрополь совсем не пострадал от катастрофы.

Достигнув портала, они прошли внутрь дворца. Здесь все говорило о великолепии и богатстве Империи. Прекрасные статуи стояли у стен анфилады, повсюду висели полотна великих художников древности, закапсулированные в стеклянные саркофаги, с барельефных потолков свисали флаги… Каций подумал, что дворец императора напоминает исторический музей, какой был в Танта-Арстаге.

— Император примет вас в своих покоях, — доложил советник.

В сопровождении почетного караула они шли еще довольно долго, все глубже продвигаясь в недра великолепного дворца, пока, наконец, советник Саил не встал перед высоченными деревянными дверями. Он легко постучал по створке.

— Прошу, — раздалось с той стороны приглушенно.

Распахнув створки, советник низко поклонился и пропустил шламана вперед, а потом затворил за ним двери.

Шламан ожидал оказаться в шикарном тронном зале или в месте, подобном тем анфиладам, которыми шел сюда. Но высокие двери его обманули. Перед глазами раскинулась не слишком большая комната, вдоль стен до самого потолка стояли забитые книгами шкафы, в углах расположились статуи воинов, на столиках покоились красивые раскидистые растения. А в центре стоял большой стол, на котором нашли себе место необходимые для кабинетной работы канцелярские принадлежности, аккуратно сложенные стопками документы, монитор компьютера. У высоких окон, занавешенных прозрачным голубым тюлем, спиной к дверям стоял невысокий человек.

Когда шламан Каций вошел в кабинет (это был, безусловно, рабочий кабинет императора), человек обернулся. На его гладко выбритом лице тут же появилась добрая улыбка. Выдержав паузу, во время которой люди могли получше разглядеть друг друга, император воскликнул:

— Приветствую вас, великий ин-шламан Триады Каций! Да будет солнце над вашей головой лучезарным! Да будет земля под вашими ногами плодородной! Да будет ветер, обдувающий ваше лицо, благоуханным! Да будет вода, омывающая руки ваши, чистейшей! Да будет жизнь ваша вечной, а деяния — благими!

Император низко поклонился.

Шламан Каций, зная, что среди имперских подданных нет какого-то особенного приветствия своего императора, тем не менее, также поклонился.

— И вам, и вашему народу желаю того же, — ответил верховный жрец.

Круглое, приятное лицо императора не покидала улыбка. Он обошел стол и по мягкому голубому ворсу ковров приблизился к шламану.

— Но где же ваш сын Кениц? Неужели вы оставили его за дверью?

— Я оставил его в степи руководить движением каравана. Мой народ был бы удивлен, узнав, что верховный жрец его сын отправились в благоухающую Империю в то время, как остальные вынуждены бороться за жизнь в удушливой жаре.

— Что ж, мудрое решение, — согласился император. — Впрочем, ваш сын здесь не так уж и нужен. Пока — не нужен… Не хотите ли чего-нибудь испить или, быть может, перекусить, уважаемый ин-шламан?

— Пожалуй, я откажусь. — В знаке благодарности Каций приложил ладонь к груди.

— Дело ваше, — пожал плечами император Ануэр.

— Я бы хотел незамедлительно узнать цель своего вынужденного визита во дворец, — попытался сразу перейти к делу Каций. — Я спешу вернуться к своему народу.

— Забота о народе — высочайшая благодетель, — часто закивал император.