– Спать будешь здесь, – коротко сказал Константин, упорно глядя в сторону. – А я устроюсь на полу, – он замялся, – думаю, ты не возражаешь, что нам необходимо друг к другу привыкнуть?

– Нет.

Поскольку Аня всё ещё стояла у двери, не зная, куда приткнуться, Константин глубоко вздохнул и неуверенно произнёс:

– Может, ты есть хочешь?

– Я хочу помыться, – сказала Аня, чувствуя, что если в ближайшее время не охладит голову, то она просто лопнет от жара мыслей и переживаний этого дня.

– Тогда пойдём на кухню. Это туда. Не бойся.

Совет не бояться насторожил Аню, но рука, снова сжавшая её ладонь, была крепкой и тёплой, и она, уцепившись за эту опору, гордо подняла голову, дав себе слово больше не унывать. То, что сдержать слово будет нелегко, Аня поняла сразу, едва переступив порог кухни, заставленной небольшими столиками и тумбочками.

В ожидании прихода новой жилички там собрались все находящиеся в квартире, включая новорождённого, сладко причмокивающего губами у материнской груди Пугачёвой из девятой комнаты.

– Добрый вечер, знакомьтесь. Моя жена Анна, – громко представил Аню собравшимся Константин и, поскольку молчание жильцов грозило затянуться, добавил: – Прошу любить и жаловать.

Под пристальными взглядами женщин Аня почувствовала себя раздетой и неуклюжей, но тем не менее заставила себя дружелюбно улыбнуться и приветственно кивнуть: с этими людьми ей ещё жить и жить. У них в деревне не принято от соседей косоротиться. Какими Бог наградил, с теми и живут.

Лица новых соседок казались Ане размытыми пятнами, лишь на одном из них ярко выделялся красный рот Аглаи, густо накрашенный помадой.

– Хм! – на приветствие Ани и Константина Аглая демонстративно хмыкнула и, повернувшись к своему столику, энергично застучала ножом по деревянной доске.

Словно по команде Аглаиного ножа, стряпухи разом заговорили, нарочито громко обращаясь друг к другу, принялись обсуждать общеквартирные новости, не удостаивая Аню вниманием.

– Это наш столик, – под негодующим взглядом черноволосой Софы Костя подвёл Аню к небольшому столику со стопкой тарелок и двумя медными кастрюльками – большой и маленькой.

– Не стесняйся, девушка, – раздался от стены спокойный голос, и Аня встретилась глазами с приветливым взглядом женщины средних лет. Она была крепкая, круглолицая и полногубая.

– Прачка я, – сказала соседка, – Марья Голубева. Можешь звать меня тётя Маша.

– Спасибо.

Это оказались последние слова, произнесённые ею в этот день. Вернувшись в свою комнату, Константин махом выпил стакан водки, сказал ей: «Извини», и завалился спать на пол, бросив под себя потёртое зимнее пальто с цигейковым воротником.

* * *

Почти всю ночь Аня просидела в кресле у окна. Убедившись, что Константин Саянов заснул, она положила ноги на подоконник и, найдя такую позу весьма удобной, принялась обдумывать создавшееся положение. Спать не хотелось. Ей вспоминалась первая ночь в доме на порогах и наивные слова, которые она прошептала перед сном: «На новом месте приснись жених невесте».

Теперь уже не приснится – нет надобности. Вон он спит на полу, уютно положа под щёку сложенные лодочкой ладони. Даже не слышно, как сопит. Ей стало жалко Константина. Натворил сгоряча глупостей, взял в жёны первую встречную, а теперь придётся расхлёбывать. Нелепо всё получилось. Смешно и нелепо. В душу снова стало медленно вползать раскаяние о содеянном, но ночь за окном стояла такая прозрачная, такая нежная и свежая, что без следа растворяла в себе тяжкие мысли.

Прямо под окном, на другой стороне улицы, раскинул ветви небольшой яблоневый садик, с которого ещё не совсем облетели розовые цветы. Сразу за ним сквозь кружево трамвайных проводов мерцал лазоревый купол необыкновенно красивой церкви готического стиля.