– Надя! Ты здесь? – Анин голос дрогнул, а глаза принялись искать хозяев пещеры.

– Мы тут, – донёсся из глубины негромкий женский голос, – идите сюда.

Подняв голову, Аня увидела, что пещера высока, просторна и обитаема, если не сказать, уютна.

Чистый светлый песок застелен домоткаными половиками, около пня-стола с фонариком притулились чурки для сидения, а у стены – низкий топчан, на котором сидели две полутёмные фигуры женщины и девочки. Матери и дочери.

Хотя Анин взгляд сперва наткнулся на цепь, приковавшую Надюшкину мать, поразило её другое: полукруглая ниша в правой стене, в глубине которой, отсвечивая золотым нимбом, висела метровая икона Спаса Нерукотворного явно древнего письма.

В отражённом свете фонаря глаза Спасителя казались живыми и ясными, а нарисованное белилами полотно плата трепетало, как на ветру.

С благоговением перекрестясь, Аня обратилась к хозяйкам, не смея говорить вслух, словно находилась в храме:

– Откуда такая чудесная икона?

Певуче откликнувшийся женский голос звучал простотой и приветливостью:

– Прежде здесь жил святой старец. Местные называли его Фомой Тёмногрязским. По названию озерца – «Тёмные грязи». Икону угодник писал. И стену он разрисовал, – она указала на стену, покрытую изображениями рыб, символизирующих Христа.

Раздался металлический звон, и Надина мать поднялась во весь рост, делая рукой приглашающий жест присесть к столу.

На щиколотке женщины Аня увидела толстую цепь, скреплённую обыкновенным замком из хозмага. Такой замок висел у них в Змеевке на сарае и легко отпирался простым гвоздиком, согнутым крючком. Другой конец цепи шёл в стену, где был прочно приклёпан огромным железным костылём.

Видя, что никого спасать не надо, и Надя с мамой общаются мирно, Аня хотела спросить, что означает цепь на ноге, но не знала, как задать вопрос, чтобы никого не обидеть.

Хозяйка угадала слова, вертящиеся у гостьи на языке. Спокойно присев за пень, она растёрла ладонью следы от кандалов и попросила:

– Надюша, угости нас хлебушком.

Проворно вскочив, девчонка отломила от буханки ситного три краюхи и разделила их между всеми.

– Берите, не стесняйтесь, другой еды у нас нет. Кстати, меня звать Ольга.

– Очень приятно, я Аня.

Отказаться от хлеба было неловко, и Аня, поблагодарив, надкусила свежую мякоть ещё пахнувшую печью.

– Вы, верно, удивляетесь тому, что видите? Это я сама попросила дочь меня приковать в пещере. Здесь многие так делают.

– Но зачем? – вырвалось у Ани.

– Зачем? Вам, наверное, не понять. Вы такая… – она запнулась, подбирая слово, – …благополучная. Но всё же расскажу. Кто знает, что в жизни пригодится. Как говорят, человек предполагает, а Бог располагает.

Яркий свет электрического фонарика вблизи лица собеседницы безжалостно высветил резкие морщины у губ и острый подбородок, как у Надюши. Когда женщина повернула голову, Аня едва сдержалась от восклицания – по тонкой шее наверх, к уху, ползла отвратительная зелёная ящерица.

– У вас… – хотела предупредить Аня, но тут же поняла, что рептилия не живая, а наколотая умелой рукой татуировщика.

– Нравится? – усмехнулась одними губами Ольга и сощурила глаза, превратив их в щёлки.

Поколебавшись, Аня решила не хитрить и честно призналась:

– Нет.

– А мне нравится. Точнее, нравилась. Ещё совсем недавно.

Ольга попробовала заложить ногу за ногу, но цепь тяжёлой массой опутала коленку, и, оставив попытки сесть поудобнее, женщина сложила руки на коленях, как школьница перед учителем.

– Сколько себя помню, я всегда хотела свободы. Свободы и денег, чтобы жить, ни о чём не задумываясь и ни в чём себе не отказывая.