Чувствую я, нехорошо мне стало от его пристального взгляда. Буквально в гипноз впадаю. Руки чугунные, язык едва ворочается. Смотрю на часы, а уже девять утра, и мужики мои куда-то запропастились. На кладбище ни души, только выдернутые по моему указанию кресты штабелем лежат, приготовленные на сдачу в металлолом.

А мужчина мне новую бумагу протягивает и уже ласковым тоном просит:

– Подпишите, госпожа Кругликова, вы не пожалеете.

Я на документ смотрю, от испуга ни одной буквы не могу разобрать, только жуть волнами по всему телу катается: то в жар, то в холод бросает.

Вспомнила я свою Надьку, собрала все силы, и как закричу:

– Нет! Нет! Нет! Господи, помилуй!

Больше ничего не помню. Очнулась в темноте. Руки-ноги по швам вытянуты, голова вниз запрокинута, тьма – ни зги не видно, дышать нечем. Попыталась привстать и тут же получила удар по лбу. Тут я и поняла, что лежу в самом настоящем гробу. Вам не понять те чувства, которые я пережила. Описывать их не буду, скажу только, что дала себе слово, если останусь жива, то все свои деньги потрачу на восстановление этого кладбища и больше никогда не сделаю ничего против совести. Наверное, я потеряла сознание, потому что когда открыла глаза, то увидела рядом заплаканную Надю.

Оказывается, мой телефон не отвечал, и дочь уговорила няню разыскать меня в офисе. Там сказали, что я уехала на стройплощадку к кладбищу и не вернулась, а рабочие объявили забастовку. Надя поехала за мной. Бегала, искала меня по кладбищу, пока не услышала стук из полузарытой могилы.

Клиент тот, что меня в могилу положил, исчез бесследно, хотя милиция искала его усердно. Как обещала, кладбище я восстановила, бизнес забросила, но с тех пор не могла спать по ночам и, чтоб забыться хоть на миг, начала прикладываться к бутылке. Поверите, спилась до того, что квартиру потеряла и совсем опустилась. Отец от меня отказался, купил мне дом в здешних местах и отправил с глаз долой. А Надя меня не бросила, со мной горе мыкает.

Рассказчица тяжело замолчала, и Аня решилась спросить:

– А в этой пещере вы что делаете?

Ольга подняла голову:

– Лечусь от пьянства.

– Здесь все так делают, – поддержала маму Надюша, вползая в пещеру. – Мне об этом месте старушка-соседка рассказала. Как увидела, что у меня мама болящая, так зазвала меня к себе и присоветовала:

– Отведи маму в скит к Фоме Тёмногрязскому, прикуй цепью, чтоб искушения сбегать в магазин не было, и пусть она там пару месяцев помолится за своё здравие. Только вкушать в это время надо один хлебушек, а пить озёрную воду.

– А цепь здесь уже была, – добавила Надя, – от Фомы осталась. Говорят, он себя цепью опутывал для лучшего благочестия.

– Ну и как, помогает? – почему-то шёпотом спросила Аня, ошарашенная от всего увиденного и услышанного.

– Помогает, – хором ответили Ольга и Надюша. – Бессонница больше не мучает, и мысли потекли благостные, ясные, – пояснила Ольга, – а о выпивке с отвращением думаю. И жизнь свою по-другому пересматриваю, – добавила она вполголоса: – Поверьте, к прошлому возврата не будет.

Повисшая тишина показывала, что разговор исчерпал себя, и Ольга утомлена неожиданным общением.

Аня поднялась:

– Спасибо вам за откровенность. Мне пора.

Преклонив колени перед образом, на который молились многие страждущие, она долго стояла, вглядываясь в тонкие черты, чудом сохранившиеся в безбожные годы.

– Вы не рассказывайте своим друзьям про нас. Не должно здесь быть туристской тропы, – попросила напоследок Ольга.

Вместо ответа Аня поцеловала её в прохладную щёку, погладила по плечу Надюшку и выскользнула наружу.

Над её головой сомкнулись кусты и, вспомнив, что отсутствует уже давно, Аня напрямик бросилась к лагерю, боясь одного, чтобы в это потаённое место, чудом открывшееся ей, не проникли посторонние.