«Дмитрий! Какое красивое имя! Очень звучное и плавное одновременно. Наверное, в каждом Дмитрии должны сочетаться решительность и мягкость».

Мысли о Дмитрии Аня старательно изгоняла из своей головы, постоянно твердя себе, как заунывную мантру: «Посмотри на себя в зеркало и забудь о глупостях».

Но вместо того, чтоб оценивать себя в зеркале, Аня смотрела в окно на Дмитрия. Стремясь не выдать свой наблюдательный пункт, она отодвинула стул подальше от окна и издалека ловила взглядом быстрые движения лектора, следя за каждым поворотом головы и стараясь угадать, о чём он сейчас рассказывает студентам.

Юноши и девушки вращались вокруг него, как планеты вокруг солнца, и с каждым он успевал перекинуться словом, всем объяснить, ободрить, помочь зарисовать.

– Дмитрий Сергеевич, а как вы думаете?

– Дмитрий Сергеевич, можно я приду на дополнительное занятие? – то и дело долетали до неё через распахнутую форточку звонкие голоса девушек, особенно активно интересовавшихся стилем конструктивизма.

Налитый с утра чай стоял нетронутым, в залах слышались шаги Ады Львовны, но Ане сдвигаться с места совершенно не хотелось. И чем больше она смотрела на Дмитрия, тем меньше замечала его внешнюю красоту, панцирем скрывающую красоту внутреннюю. Ту, что греет душу, как огонёк в лампадке.

Самой доброй женщиной, которую когда-либо знала Аня, была продавщица магазина в Змеевке тётя Шура. Толстая, неуклюжая, с малюсенькими глазками и огромным рыбьим ртом, она постоянно подкармливала ребят ломом печенья и поила их молоком от своей коровы, которое специально приносила для них в стеклянной зелёной бутылке из-под лимонада.

– Своих деток нет, так хоть с чужими повожусь, – приговаривала тётя Шура, гладя Анютку по льняной голове с двумя хвостиками.

– Тётя Шура, а почему у тебя нет деток?

Продавщица пожимала широкими плечами и добродушно поясняла:

– Не нашлось женихов для меня, уродки. Всех парней красивые девки разобрали и мне даже завалящего кавалера не оставили.

Ане становилось очень обидно за тётю Шуру, и она каждый раз утешала женщину нехитрыми словами, от которых влажной слезой начинали блестеть маленькие тёти Шурины глазки:

– Если бы я была женихом, то женилась бы на тебе.

Тогда, в детстве, Аня думала, что если бы могла, то раздавала бы красоту только хорошим людям.

Пятничный вечер обещал стать душным, посетителей ожидать не приходилось, и Ада Львовна, навесив на дверь библиотеки табличку «Закрыто по техническим причинам», разрешила персоналу разойтись по домам.

Асфальт под каблуками дамских босоножек мягко продавливался круглыми ямками, превращая мостовую в лунный пейзаж с крошечными кратерами. Сегодня Аня надела своё любимое холщовое платье бледно-зелёного цвета и подумала, что явно не прогадала, в любом другом своём наряде она давно бы упарилась, как брюква в русской печке.

Густой воздух, пропитанный еле уловимым запахом гари, недвижимо висел над городом, заставляя прохожих часто вздыхать, тщетно надеясь насытиться кислородом, которого под напором машин в час пик становилось всё меньше и меньше.

– Аня. Я тебя жду.

Дмитрий вышел из маленького магазинчика на углу дома так внезапно, что Аня не успела растеряться и быстро вскинула голову ему навстречу:

– Дима!

Она увидела, как его глаза посветлели от радости, и с ёкнувшим сердцем поняла, что он не меньше неё ждал встречи.

Подумав, что стоит объяснить телефонный звонок, который она сделала ему неделю назад в полной панике, Аня скомкала в руках сумочку, суматошно размышляя с чего начать.

Но Дмитрий решил перехватить инициативу и, взяв её под руку, сообщил:

– Я договорился насчёт машины в Олунец. Если ты не возражаешь, то я приеду забрать пианино завтра в восемь часов утра.