|
Единственный день, когда она не вела занятий у студентов, суббота, всё равно оставался для неё рабочим. В свободное от работы время Нелька тоже не била баклуши – готовилась к будущим занятиям, писала конспекты и методички, проверяла тесты и сочинения. У колледжа действительно была отличная репутация по уровню качества вкладываемых в пустые головы знаний. Дипломы, полученные здесь, не приравнивались к бумажкам, как дипломы большинства из расплодившихся колледжей-собратьев, а реально высоко котировались в профессиональной среде. Приходилось держать марку, чтобы не подводить коллектив.
И если с этим она ещё могла худо-бедно справиться, то психологический аспект…
Студенты были невыносимы. Ужасны. Омерзительны. Нелька тешила себя иллюзиями, что в колледж приходят уже достаточно зрелые и ответственные ребята, которые понимают всю необходимость и важность образования. Ей казалось, что студенты обязаны сами тянуться к знаниям, а не удирать во всю прыть от педагогов, которые пытались преподать им эти самые знания буквально на бегу, с уговорами и ухищрениями, чуть ли не с шутками-прибаутками. Наконец, она не думала, что студенты будут её ни в грош не ставить. Когда Нелька поняла, что они не то что любить её не собираются – а даже элементарного уважения не проявят, её вера в свои профессиональные навыки сильно пошатнулась. Во-первых, конечно, сказывалась разница в возрасте со студентами. Вернее, практическое её отсутствие. Она была для них не авторитетным педагогом, а сопливой девчонкой, почти ровесницей, к тому же жутко неловкой, закомплексованной и смешной, рыжеволосой и веснушчатой – идеальный объект для насмешек! Однажды, не выдержав, она пожаловалась Римме Андреевне – толстухе, с которой познакомилась в кабинете директора. Та вот уже много лет подряд являлась бессменным преподавателем математики этого учебного заведения, даже когда оно было не крутым гуманитарным колледжем, а всего-навсего средней общеобразовательной школой – давно, ещё до развала Союза. Римма Андреевна с самого первого дня взяла Нельку под своё крылышко и по-матерински опекала. К примеру, девушка была не в курсе, что до начала сентября здешняя столовая закрыта, и в свой первый рабочий день не принесла из дома даже какого-нибудь захудалого бутерброда. Римма Андреевна моментально просекла ситуацию и во время обеденного перерыва усадила Нельку рядом с собой. Вручив ей изрядный кусок белого хлеба, математичка достала пол-литровую банку, доверху заполненную благоухающими домашними котлетами, и буквально силой впихнула Нельке в рот две штуки – одну за другой. Терпеливо выждав, когда она прожуёт и проглотит, Римма Андреевна налила ей горячего чаю в собственную чашку. Нелька привязалась к ней всем своим истосковавшимся по нежности сердечком – и, разумеется, не только из-за вкусных котлет.
– Эх, детонька… – покачала головой Римма Андреевна, выслушав сбивчивый Нелькин рассказ об издевательствах учеников. – Таков наш менталитет: преподаватель воспринимается чаще всего сквозь призму не профессионального, а возрастного авторитета. Ты для них – малолетка, девчонка с соседнего двора. Ну какой у тебя может быть авторитет, прости господи?! – Что же мне делать? – Нелька готова была заплакать от собственной беспомощности. – Они об меня практически ноги вытирают. Опаздывают чуть ли не на полчаса, тыкают, во время занятий демонстративно спят на партах или болтают друг с другом, и вообще… такие развязные и расхлябанные, будто не в колледже, а у себя во дворе! – Здесь трудно советовать что-либо конкретное, – вздохнула Римма Андреевна. |
