И будто бы расступается крапива, и выходит из нее красивая девушка. Бледная, но не болезненной бледностью, скорее сдержанно-взволнованной. В исподней рубахе белей — из крапивной конечно же ткани. Простоволосая, но с волосами темно-зелеными, все того же травяного цвета. Глаза чуть посветлее, большие, пронзительные.

— Что же не рубишь, храбрый воин? — спрашивает она, останавливаясь точно в том месте, где растут крайние стебли.

— Не могу, — говорит Упрям. — Нечестно это. Я ведь сам обещался…

— Только поэтому? Была бы это твоя магия — срубил бы?

— Н-нет, — через силу признается Упрям. — Привык я к тебе.

— А я тебя люблю, — проникновенно шепчет девушка, и ученику чародея вдруг делается страшно-страшно.

— Не надо меня любить, — поспешно заявляет он, пытаясь отступить, но натыкается на колодезный сруб.

Но не слушает его девушка, покидает заросли крапивы и приближается к нему.

— Ты меня создал, — говорит, — ты меня всему научил. Я ведь теперь сильная, Упрямушка, очень сильная. Все благодаря тебе…

Рвется Упрям назад, но не приходит ему в голову обогнуть колодец. И вот уже совсем близко девушка, уже положила жгуче-холодные пальцы ему на плечи, лицо приблизила… Травяным запахом веет от ее спутанных волос. И жарко ложится на щеку шепот:

— Я теперь люблю тебя. Меня Крапива зовут. Я сильная. Я боялась, что погубишь меня, а ты пожалел. Теперь люблю тебя. Теперь тебе верной буду… Сам же просил! — меняется вдруг у девушки голос.

* * *

— Я? — бормочет Упрям, губы отчего-то плохо слушаются. — Что за бред?..

А девушка уже не ласково плечи держит — трясет, ровно грушу.

— Ах, бред?! Ну, это ты лишку дал — сам же просил Ослуха поднять тебя на закате. Вот и просыпайся теперь!

— А-а… верно-верно. — Упрям тряхнул головой, сбрасывая остатки сонливости, и сладко потянулся. — Спасибо, Лас.

— Не за что. С кем это ты целовался во сне?

Упрям подскочил как ужаленный.

— Я — целовался? Я ее не целовал!

— Ну, мне-то, наверное, виднее было, — засмеялся десятник. — Так кто же она?

— Неважно. Ты ее все равно не знаешь, пожалуй… Что посты, расставлены?

— Все на местах. — Шутливость исчезла из голоса Ласа. — Молодец ты, отрок, на ноги людей поставил. У меня тоже прошло. В общем, три человека у нас снаружи, двое в доме на среднем жилье, в соседних покоях. Я сейчас на боковую а в три пополуночи сменимся.

— Наверху никого? — уточнил Упрям.

— Нет, но мы окна ставнями закрыли, которые ты дал, — надежная вещь.

Куда надежнее! Наум сделал их, оплетя деревом железную решетчатую основу — задолго до рождения Упряма — в качестве защиты от злобных духов Заледянского Севера, которые в годы, названные летописцами Трудными, пытались выморозить жестокими зимами благодатную Твердь. Эти духи умели превращаться в огромных белых сов, так что ставни создавались с расчетом на сильные удары. А оговорены были не только от «отморозков», как называл их Наум, но и от многой другой нечисти — на всякий случай. Эти-то зимние ставни и велел навесить Упрям, отправляясь в кремль. Теперь башня была хорошо защищена. Можно спокойно работать…

Есть такой вечный славянский вопрос: за что хвататься? Уже копаясь в бумагах Наума, Упрям определил себе наипервейшей задачей хорошенько подготовиться к завтрашнему Смотру. А дальше — уже по возможности, смотря что попадется под руку.

Но первой находкой, как назло, стала та книга, по которой Наум собирался зачаровывать ножны для княжеского меча.