Но во всех случаях торговец редкостями и древностями выходил сухим из воды. Все джинны, распространение которых удавалось связать с Израэлем, оказывались какими-то передержанными (хотя на печатях глиняных бутылей значились совсем недавние годы): получив свободу, они не проявляли интереса к жизни, приказы рушить и строить дворцы пропускали мимо ушей, зато охотно беседовали на философские темы. А что касается извержения вулкана Везувия на Ромейском полуострове и землетрясения, едва не погубившего портовую Ольвию, то, хотя вызвавшие эти бедствия джинны были пойманы и допрошены с пристрастием в самом Константинополе, доказать их связь с Израэлем никто не смог.

Сенат так и не решился осудить Рева за общину Созерцателей, и как-то сама собой история забылась. Наум писал, что виной тому, вероятно, крупная торговая сеть, также основанная предприимчивым купцом, от которой кормились многие сенаторы.

За карты Преисподней ему, конечно, сняли бы голову — тут за дело взялись жрецы, а они куда расторопней сенаторов и куда меньше заинтересованы в торговой сети. Но, к счастью для Израэля, все представленные в суде карты как одна оказались поддельными, следовательно, делу чернокнижия служить никак не могли. Напротив, выяснилось, что, поскольку Врата ада на этих картах располагались в очень труднодоступных местах (всегда разных), подавляющее большинство чернокнижников из похода к ним не возвращалось. Что же касается описания «отвратного для светлых и человеколюбивых богов ритуала их отверзания», Израэль Рев вообще заявил, что продавал его как сборник сказок, созданный тремя спившимися бездомными индусами, которых он по человеколюбию приютил в своем доме. Ко времени суда двое из них уже умерли от болезней печени, но третий, хоть и сбивчиво, подтвердил слова Израэля.

Около двадцати строк в конце свитка были написаны несказаной, но под ними стояла приписка: «С этим ухо держать востро — к Дивному уже давно присмотрелся, если где дело не заладится, может и к нам прийти. Людей у него по свету много».

Чтение так увлекало, что Упрям с трудом оторвался. Плохо — надо быстрее читать, выхватывая самое главное. Этот вязант с невязантским именем на вид какую-нибудь мелочовку выставит, а между делом будет искать покупателя на предмет своего «оргиастического культа». Впрочем, едва ли преуспеет — раз уж товар не пошел по обе стороны Каспия. Хотя… теперь, наверное, обманом всучить попытается. Упрям сделал в своем списке напротив Израэля Рева соответствующие пометки и стал искать сведения о других торговцах.

Бекеша и Микеша из Ладоги торговали в Дивном ледянскими оберегами довольно долго, пока десть лет назад не попытались вместе с ними продать чудинские гремушки, способные нарушить покой мертвых. От суда в Ладоге отговорились незнанием, уплатили виру и больше в Тверди не появлялись. Науму не удалось достоверно проследить их путь, но вроде бы сначала братья торговали со свеями, потом подались на юг. Дивнинский чародей полагал, что с теми же гремушками. У чуди не считалось чем-то зазорным призывать, кроме благословения предков, собственно, их духи для различных бесед, а свеи с таким колдовством еще не были знакомы и, хоть не одобряли, преступным пока что не провозгласили. О связях братьев с финнами Науму не было известно, а жаль — хорошо бы знать, что именно везли они от северян к персам. Хоть возможность была бы предположить, с какими чарами возвращаются.

Упрям отметил для себя, что и с этими двумя надо держать ухо востро.

Подобных нашлось еще четверо — ни особых грехов за ними не водилось, ни внятных сведений о них не имелось. Занятно, что и Марух не сумел назвать их запретный товар, говорил только в общем: заклятия древнеромейские, магия персидская, колдовство иранское. В чем они выражены, упырь толком не знал и на торговцев выходил по совету Хозяина.

С остальными было попроще. Наум уйму времени и сил уделял отслеживанию магической торговли по всему свету, и если не знал всех купцов, то основательно изучил скользкие приемы торга.