— Это… какая девка? — удивился Упрям, почему-то думая о Невдогаде. Точнее, о княжне.

— Ну, твоя-то! — пояснил, ничего не проясняя, Пикуля. Но, видя непроходящее недоумение на лице собеседника, растолковал: — Не из смертных, конечно, а Крапива, девка травяная. Дух. Давеча насела на меня: мы-де с Упрямом любим друг друга, я ему во сне уже являлась, мы цаловались… А где мне за всем уследить? Дай, думаю, Упряма спрошу, не лжа ли? А то вдруг, покуда я в заботах, вы и впрямь слюбились?

Упрям усилием воли вернул глаза в орбиты и сказал:

— Нет, Пикуля она… принимает желаемое за действительное.

— Так и думал! — досадливо рявкнул домовой. — Наврала девка! Но как врет — заслушаешься… Упрямушка-де ждет не дождется, от тоски-кручины изнывает. Ведь почти я ей поверил! А кто она супротив меня? Глуздырня, возгрячка, без году неделя, а туды ж — в дом ее пущай! Ну, я ей покажу…

— Пикуля, только ты это… не очень лютуй, ладно? — неожиданно для себя попросил Упрям.

— Ась? Жалеешь? Так, может, ее еще по головке за лжу погладить? Мне, Пикуле-куляшему, в глаза врать бесстыдно?! Да я таких…

— Она же не виновата, — сказал Упрям. — И правда — без году неделя, откуда ей что знать? Никто же, поди, не научит, не вразумит.

— А кому? Кому воспитывать? У меня делов невпроворот: банник загулял, овинник дурью мается, подпольник один трудится в поте лица. Вот вечно вы, люди, так: понасоздаете творений, а потом забросите, спихнете с глаз долой. Живет оно, творение, как может, и ни в чем не виноватое получается — никто ж его до ума-от не доводил. Ладно, так и быть, посмотрю, мож, не очень строгим буду. Найду ей какое дело при дворе.

— Это хорошо… Пикуля, — подался вперед Упрям. — А ведь ты был здесь, когда Наум исчез!

— Конечно, где ж еще?

— Я имею в виду — ты же видел, как это было? Расскажи добрый суседушко, поведай, куда чародей подевался!

Куляший откинулся назад, оглядел Упряма и спросил:

— А ты что, сам не знаешь?

— Откуда? Да если бы я мог его отыскать, то давно бы уже все бросил, вернул бы.

— И как искать его, получается, не ведаешь?

— Нет. Это закон такой, что ученик учителя…

— Тьфу! — в сердцах плюнул Пикуля и, спохватившись, вытер половицу мохнатой пяткой. — И чего я тогда приперся…

— Суседушко, ну хоть как дело-то было?

Куляший махнул рукой:

— Да я толком не видел спросонья. Чую — лезут. Переполошился, а как выскочил — все уж кончалось. Один ворог, мертвый, по ступенькам катится, другой навстречь ему взбегает. Я тож наверх, но тут Наум дополз до свежих досок и… пропал. Не знаю, ни слов никаких не слыхал я, ни маханья руками не видел. Был чародей — и вдруг не стал.

— До свежих досок? — переспросил Упрям, напрягая память. — Это то место, где дыра была, так, что ли?

— Над ней самой, — кивнул домовой.

Вот это да! Упрям, не говоря ни слова, помчался в чаровальню, откинул войлочный половик и склонился над заплатой. Здесь пролилась та смесь в прошлом году, вернее, здесь она составилась… Но что теперь следовало делать? Никаких магических токов не ощущалось, следовательно, отдирать доски бесполезно — провалишься только на среднее жилье. Чародей сумел приоткрыть ту случайно возникшую дверь, уйти в иномирье… но назад уже не вернулся.

Неужели и там с ним что-то случилось?

И, кстати, домовой сказал «дополз». Почему же дополз?

— Так ранен был, — ответил, приблизившись, Пикуля — должно быть, последний вопрос Упрям задал вслух.