Вязанты получили грамоту, и Смотр завершился. Зазвучала музыка, рядом со знаменами и хоругвями представительств взметнулись и заплескались на ветру праздничные полотнища. Толпы народа хлынули на площадку Волшебного ряда.

Торг открыт! Целый месяц будут здесь устраиваться завлекательные представления и учиняться небывалые зрелища. Будут люди дивиться чудесам заморским, запасаться острогами-самобойками, охранительными оберегами и зачарованными средствами борьбы с сорняками на полях. И — гоняться за пустячками и безделушками.

Которых слишком уж много в этом году.

В то время как вся Словень находится под ударом. В то время как в Дивный вот-вот хлынут обрадованные удачной женитьбой принца венды с бургундскими деньгами. В то время как Ладога вот-вот может сказать: Твердь опозорила славянские земли, князь Велислав недостоин править.

Наконец, в то время как дольная дружина будет лить кровь из-за несуществующей вины славян в Ромейском Угорье!..

Звенья одной цепи — только где ее начало? И где конец — хоть виднеется ли вдали?

Скорее, как можно скорее нужно вернуть Наума. Он разберется, он поймет, предугадает и подскажет, что делать.

Поезд начал подъем по холму, и Упрям подъехал к Велиславу:

— Пора мне, князь-батюшка, поеду к себе…

— Нет, ты поедешь с нами в кремль, — без выражения ответил тот.

И Болеслав подал знак. Бойцы Охранной дружины — и то хорошо, что не ласовичи — заняли места по сторонам от Упряма. Они не выглядели довольными, скорее смущенными, однако на ученика чародея посматривали с приязнью.

Полон! Но почему?!

* * *

В кремле Велислав удалил посторонних, велев остаться Упряму, Бурезову, одеснику и ошуйнику. Непряд, не получив прямого приказания, устроился в уголке. Нещур заявил, что у него есть что сказать, потому князь и ему дозволил присутствовать. Еще был оставлен Лас — для охраны от Упряма, что ли?

— Ты все видел своими глазами, Велислав Радивоич, — выступил вперед Бурезов. — Смотр совершился именно так, как я предполагал.

— Князь-батюшка! — воскликнул Упрям. — Что происходит? Если вину на меня возлагают, скажи хоть, какую?

— Чародей Бурезов обвиняет Наума в потворстве незаконной торговле запретной магией, — ровно ответил князь. — Хотя нет, это не обвинение как таковое… только лишнее доказательство в пользу уже существующих подозрений. По меньшей мере, двенадцать лет назад Наум преступил закон — и скрылся теперь, когда понял, что вина его обнаружена. А ты помогал преступному чародею — вот суть обвинения Бурезова.

— Но это ложь! Предатель — Бурезов!..

— Мальчишка! — загремел чародей, — Подумай, прежде чем сотрясать воздух! Сегодня ты, по малоумию своему, с неопытности, прекрасно показал всем, кто способен увидеть правду, как вел дела твой Наум. Сговор с купцами, а если кто слишком мало платил за торговлю запретным товаром, Наум его прогонял, давая дорогу лишь тем, кто набивал его карманы золотом. Но сегодня это не получилось бы — Наум сбежал, а сам ты бессилен, возгряк. Тех, о ком ты знал наверное, что они попадутся на запретном колдовстве, ты прогнал. А с кем у Наума сговор был — тех пропустил. Я ведь намеренно позволил тебе дать «добро» на персидские самобранки. Ты хорошо разыграл сомнение, но просчитался! А ну-ка, Лас, дружочек, яви подарок братьев ладожских!

Десятник, не меняясь в лице, хоть видно было, что обращение «дружочек» его отнюдь не радует, выполнил просьбу чародея и развернул скатерть.