— Верно, — кивнула Звонка, — Так, выходит, ведал, что мы — это мы?

— Похоже на то, — согласился Невдогад. — Может, кто-то заметил, что вы мужское платье брали? Нет, не то. Шум бы поднялся, а Непряд все одно на Смотре был. Не от Маруха ли врагам известно о моем переодевании?

— Не годится, — возразила Звонка. — Ты ведь сказывала, Упрям всю правду Маруху выложил. Значит, Бурезов должен знать, что ты не просто переодеваешься, а перекидываешься чародейно.

— А почему он об этом и Непряду должен рассказать? — подумав, спросил Невдогад. — Нет, такой тайной он делиться не поспешит. Боярину он мог сказать, что княжна, в случае чего, переодеться мужчиной может. И Бурезов же, думаю, сообразил, в каком краю искать меня надо… Плохо! Значит, ему уже известно, что венды от него отворачиваются.

— Сомнительно, — возразила Милочка. — Если бы знал, то и следить за нами не послал — для чего? И вообще, не слежка это, думаю. Непряд, может, годится с деньгами носиться, но только не следить, хотя пьяным очень ловко прикидывается.

— Так для чего же он, по-твоему, княжну искал?

— Не знаю, — ответила Милочка. — И не представляю, почему так спешно. Только что Смотр закончился — не из-за него ли?

Невдогад, привалившись спиной к забору, поразмыслил и решил:

— Вот что, девоньки. Возвращайтесь обратно и переодевайтесь. Разыщите Непряда, наплетите ему, что я жениха смущаюсь, прячусь, вызнайте, что ему надо. Да постарайтесь, чтоб побольше людей вас в поневах видело — тогда и меня в мужском обличье искать бросят.

— А ты? — спросила Звонка.

— А я схожу, на женишка поглазею. Любопытственно!

* * *

— Удивительный состав! — признал Нещур, оторвавшись от записей. — Сущности его я не могу понять, но уже по свойствам составляющих частей скажу: это что-то невероятное! Как вообще можно было додуматься смешать все это?

Упрям потупил взор:

— Да как сказать… скорее, это была случайность.

— Запомни, вьюнош: всякая случайность закономерна, ибо чем-то подготовлена. В случайном создании столь удивительного состава я вижу долгую и напряженную работу великого ума.

Хотя это и не было похвалой — во всяком случае, похвалой заслуженной, — Упрям почувствовал себя смущенным и поспешил сменить разговор:

— Легко читается?

— В общем, да. Правда, тут много слов, связанных с глубинным чародейским знанием, но главное очевидно. Состав пробил дыру в невероятный мир — это… что-то вроде необязательного будущего.

— Как так? — удивился ученик чародея. — Будущее определено судьбой.

— Не совсем. То есть это правда, но неправильно понятая. — Нещур откинулся, прислонясь к стене. — Когда-то, в дни нашей молодости, Совет Старцев очень увлекался вопросами судьбы, часто обращался за помощью к волхвам, и мы с Наумом немало спорили… Эх, как мы спорили! Окружающие порой боялись нас слушать. Однажды мы, будучи в пути, остановились переночевать в корчме и так увлеклись очередным спором, что не заметили, как проговорили два дня без перерыва! Мы кричали и размахивали руками, мы ругались, ссорились и опять мирились, требовали у корчмаря пиво, не помня, что еще не допили прежних кружек, а то вдруг начинали бить посуду. Наум использовал чары, вызывая картины далекого прошлого — он наводил их из посоха прямо на стену и пояснял, что происходит в тех видениях. А я читал самые редкие песнопения и сказания из жизни богов и божественных предков. Люди вокруг пугались поначалу. В первый вечер даже разбежались, и корчмарь умолял нас провалиться к чертовой бабушке, к лешему, к водяному — куда угодно, лишь бы подальше от честного заведения! — Погрузившись в приятные воспоминания, Нещур сцепил руки на животе и смотрел уже не на Упряма, а в потолок.