— Что там? — насторожился Упрям

— В нашу сторону бежит волк… нет, пожалуй, пес. И я чувствую нарастание магии. Тайная тропа вот-вот раскроется и отпустит путников.

Серая тень вырвалась из-под сени древесных крон, полетелa по изумрудным, залитым лучами весеннего солнца, гривам. Упрям радостно воскликнул:

— Да это же Буян, волкодав наш! Хвала богам, наконец-то…

— Тот, который что-то знает? — уточнил Нещур.

— Ну да, он у нас один говорящий.

Лас оглянулся на Упряма с явным подозрением, и ученик чародея поспешил объяснить:

— Он не совсем пес. Но говорить недавно выучился. Я и сам обалдел, честное слово… — Нет, не верят ему. Вот к чему приводит скрытность. — Буян, сюда!

Пeс и так мчался со всех лап. Не добегая саженей сорока, уже закричал:

— Хозяин! Беда! Нави… нави в лесу!

Высунув язык, он припал к земле в двух шагах и запыхавшимся голосом выдал:

— Засада это! Там нечисти нагнано — не продохнуть… уф! Ну, Упрям, с тебя прошение перед Наумом — все, не могу я больше в шкуре серой!.. Ох, в гроб меня вгонит эта собачья преданность… Короче, торопись — чародеи на подходе, тайной тропой шуруют, а нечисть наготове — убивать их будет.

Выпалив это и не дав себя даже обнять, Буян сорвался песта и помчался обратно к лесочку.

— Ты куда? — крикнул вслед ему ошарашенный Упрям.

— Навьев би-ить! — донеслось в ответ.

Люди переглянулись.

— Надо помочь им, — заявил Нещур. — По коням!

Однако Лас заступил ему дорогу, держа руку на мече:

— Прости, старче, но мне строго приказано… не допускать, коли Упрям или кто-то с ним злоумышлять против ладожских чародеев надумает.

— Так ведь мы на помощь спешим!

— У меня приказ. Личный, князя…

— Лас… неужели ты поверил? — упавшим голосом сил Упрям. — Неужели поверил этой лжи?

— Не мое дело думать, — отрезал Лас. — Приказ у меня. Откуда мне знать, пойми ты, что это не вы же сами согнали? Знать-то не могу, а приказ имею!..

Чувствуя, как от бешенства сами собой сжимаются кулаки, Упрям горько воскликнул:

— Да пропади ты со своим приказом!

Дружинники окружили его, не давая ступить ни шагу. А ступишь — так, пожалуй, еще мечи в ход пустят. Не прорваться… Не прорваться? Упрям вдруг вспомнил недавний удачный опыт. Ну, держитесь, дурни! Думали, не прорвусь?

И, собрав волю в кулак, Упрям воззвал к своей внутренней силе — как позавчера, останавливая падение из котла как осенью, когда перебрасывался камнями с крапивой — бросил вверх собственное тело. Легко перемахнув через головы дружинников, через забор, одним прыжком добросил себя до окна читальни!

Ставни были открыты. А стекло… что ж, одним больше, одним меньше. Он, правда, в последний миг сообразил, что запросто может изрезаться вусмерть, но поделать уже ничего было нельзя. Упрям сжался в комок, втягивая голову в плечи… и рухнул, ни за что не задев, на пол читальни. Потерев ушибленный затылок, удивленно осмотрелся и увидел заспанного Пикулю, который, стоя у окна, вновь закрывал раму.

— Больше так не делай, — невнятно пробормотал домовой.

— Спасибо, суседушко! — облегченно выдохнул Упрям.

— Да на здоровье… Слышь, это, с девкой своей сам разбирайся.

— Она не моя!

— Вот это ты с ней сам и решай: кто чей, а кто ничей. А мне из-за ее болтовни пустопорожней все утро работать, да вечером засветло просыпаться! Лады, давай. — Он сладко зевнул и растворился.

Снизу слышались крики ласовичей, бросившихся к башне.