— Помоги этой бестолочи, пока он не доигрался, — не отрывая глаз от оборотня, велел Скорит Невдогаду.

Паренек спорить не стал. В два прыжка приблизившись, он вонзил сечку в пол и подхватил припасенные за перилами кувшины.

Наум был запаслив, и в тот день Упрям прикупил среди прочего семь кувшинов масла. Три они израсходовали, поливая ступени. Оставшиеся четыре сейчас полетели вниз

Каково бы ни было число оставшихся противников, они все, обозленные и действительно забывшие об осторожности, толпились у пролета, ведущего в чаровальню. Разбившиеся кувшины щедро расплескали масло, опять кто-то поскользнулся, падая, свалил другого, но ни одному не пришло в голову отступить.

Пока сверху один за другим не полетели два масляных светильника.

Огонь поначалу разгорался медленно, как бы неохотно, но неуклонно. Привычная брань сменилась воплями ужаса и боли. Река врагов взбурлила — точь-в-точь это было похоже на порожистую реку! — отхлынула, распалась, покатилась вниз. И опять кому-то не повезло, теперь уже от растерянности, вспомнить о скользких ступенях, и налетчики, ломая кости, раня себя и друг друга, летели вниз. На многих горела одежда. А тех, кто не успел протолкаться к спуску, поглотила вдруг разом поднявшаяся стена гудящего пламени.

Язык огня взметнулся над устьем всхода. Невдогад отшатнулся. Мечник испуганно обернулся, и Упрям, прежде чем отступить от нахлынувшего жара, зарубил его.

Скорит остолбенел, но оборотень не воспользовался замешательством противника. Он и сам не ожидал подобного, к тому же вскипела в жилах волчья кровь.

— Еще встретимся, — пообещал он (так вот кому принадлежал жуткий голос, сообщивший, что «учуял» двух людей наверху!) и выпрыгнул в окно, без колебаний высадив стекло собственной тушей. Восточное окно — как раз над амбаром. Значит, выживет. К сожалению.

— Ты совсем с ума спятил, парень? — не своим голосом взвыл упырь. — Сгорим! То есть вы сгорите — черт с вами, если вам так хочется, но подвергать опасности жизнь повелителя Города Ночи — права не имеете!

Огня упыри боятся, пожалуй, даже больше, чем звери.

— Да все в порядке, — успокоил его с трудом дышавший Упрям. — Сейчас погаснет. Тут все от пожара заговорено, каждая щепка.

— А что ж тогда горит? — подозрительно спросил упырь.

— Масло, — доходчиво объяснил Упрям. — Его-то никто не заговаривал. И не стал бы — как им тогда светильники управлять?

Судя по недовольной физиономии Скорита, эти слова не слишком его утешили. Он отошел поближе к окну и на пляску огня поглядывал с опаской, в то же время, косясь по сторонам и к чему-то принюхиваясь.

— Всадники на дороге, — как бы между прочим сообщил он.

Невдогад тотчас подбежал к разбитому окну и высунулся в ночь, мало не порезавшись торчащими осколками.

— Болеславичи! — радостно сообщил он. — Десяток Ласа — сейчас они им зададут!

Упрям подошел к нему и тоже посмотрел наружу. Сияла луна, из двух окон падали отсветы пламени, а всадники на дороге несли факелы, но к общей суете света не хватало, он разглядел только, как верховые дружинники промчались до открытых ворот и влетели во двор, стоптав на ходу пяток ошарашенных пешников. Несколько теней успели метнуться в сторону и скрыться в придорожных зарослях. Дружинники, спешившись, кинулись в башню, трое бросились к колодцу. Но огонь же сам собой сходил на нет.

— Ну что ж, мне пора, — сказал приободрившийся Скорит — Я зайду завтра ночью, думаю, нам есть о чем поговорить.

— Благодарствуй за подмогу, владыка упырь, — чинно полнился Упрям. — Теперь ты действительно отплатил за услугу, которую оказал тебе Наум.