|
Видать, почувствовал, что, раз ему несмышленыша предпочли, за какую-то вину ждет его строгий спрос. Так, по крайней мере, подумал Невдогад, благоразумно наблюдавший за исходом поединка из-за угла. Однако вскоре он изменил свое мнение. Что-то странное было в поведении боярина — короткая борьба с более чем вдвое младшим отроком как будто совсем не оставила впечатлений. Непряд, ожидая очереди к правителю, прохаживался перед дверью, словно ненароком наклоняясь к ней и… улыбался! Странно.
— Письмо! — едва захлопнув дверь, выпалил Упрям. — Письмо, Велислав Радивоич… — Какое письмо? Остынь и внятно скажи, — потребовал князь. — То письмо, что я тебе вчера от Наума принес, — сладил со взволнованным дыханием ученик чародея. — Что в нем было? Князь пожал плечами: — Того не ведаю. Был у меня уговор с Наумом: когда он в Ладогу отправится, я это письмо нужному человеку передам. А заглядывать в него — сам понимаешь… — Конечно. Так и подумал я, когда о письме вспомнил. А вот рассуди, Велислав Радивоич: чародеи зерцала имеют еще похлеще твоего «петушка», — тропами тайными ходить могут. И зачем же было Науму при всем при том посылать письмо путями земными? — У человека, которому оно предназначено, нет ни «петушка», ни чего-то подобного, — помедлив, ответил князь. — Он, в крайнем случае, голубиной почтой пользуется. — Вот как? И что же, письмо с голубем полетело? — спросил Упрям. — Нет. Князь еще не понял, к чему клонит отрок. — Велислав Радивоич, а я вот иначе думаю. Понимаешь, Светорад сегодня со мной говорил через зеркало — и так говорил, что ясно было: опасается он вражеского послуха. Не доверяет зерцалу. Значит, не так оно надежно… — Глупости говоришь! — решительно мотнул головой князь. — Было бы так, Совет Старцев предупредил бы князей. Ведь все правители славянские с «петушками» ходят, бояре многие. Нет, ни один правитель не стерпел бы. — Что же тогда было Светораду маяться? Ну ладно, положим, он тоже мне не доверял. Но зачем по важным вопросам Совет в Ладоге собирается? Говорили бы зерцала. — Хорошо, — согласился князь, искоса глянув на своего «петушка», которого рассеянно крутил в руках. — Это другой вопрос. Ты про письмо говорил… — Вот слушай, Велислав Радивоич. Что может быть в письме, которое следует отправить вместе с отъездом в Ладогу? Наверняка что-то связанное с этим отъездом. Наверняка что-то важное… — Да ты не размышляй вслух, это все я и сам сказать могу. Коли до чего дельного додумался — говори. — Оправдание Наума в том письме! — уверенно сказал Упрям. — Я уж думал: ничего не говорил мне, вперворяд, потому что был уверен — обвинения от одного слова по ветру дымом пойдут. А вдругоряд, потому что знал многое, но не все. Хотел выждать, увидеть, как дальше дело пойдет. А оно так пошло: понимали враги, что нечем по уму-то Наума очернить, и напали на него. Убить решили, чтоб уже не мог оправдаться. И вот на всякий-то случай Наум кому-то что-то отписал. Если то письмо отыскать — многое, мыслю, узнаем. Князь задумчиво посмотрел на Упряма, потом вдруг подошел к окошку и, открыв его, положил «петушка» на подоконник. И спросил, как ни в чем не бывало: — У тебя «петушка» с собой нету? — Н-нет, Наум до таких вещей меня не допускал еще. — Жаль. А может, правильно делал. Привыкаешь к чуду, потом без него как без рук. Истощился, — пояснил Велислав, указывая на зеркальце. — Немудрено — столько разговоров за день. Теперь до вечера, самое меньшее, на солнечных лучах держать надо. |
