Никакие сомнения, однако, ни на что не могли повлиять: слово князем сказано — значит, пребудет нерушимо. А вот оговор… Этого Твердята вполне мог опасаться.

— Да пойми, — вскричал Упрям, — я тебе сущую правду говорю! Я-то в честность твою верю, а вот бояре — поверят ли?

— А мне все едино! — ответил Твердята. — Коли правду поведал, сегодня же все золотишко переплавим. А ну-ка, ребята, к наковальне, огонь раздувайте! Сейчас браслеты делать станем.

— Твердята, не горячись, али не слышишь меня? Переплавишь золото — на нем след потеряется. После и Наум ничего не докажет, не выведает, кто его когда в руках держал. А злодейство было немалое. Так что, дай срок, сам Велислав Радивоич захочет правду узнать. Что тогда скажут, если станет известно, что ты эти монеты в переплавку отправил?

Кузнец остановил учеников и почесал ершистую, в подпалинах бороду.

— Ладно, убедил для первости. Но обещать я тебе тоже ничего не буду, взойдет на ум хотение — переплавлю. А пока слушай. Эти монеты сегодня венды оставили. Навалили в кузню — не продыхнуть, а всего-то человек шесть их было. Но взбудораженные все: галдят, ровно на ежа сели, а кто подложил — не знают. Однако же мне эти люди знакомы, точно скажу: все из посольства вендского. Навалили, стало быть, и галдят: к нам-де прынц наш едет, а мы, мол, подарков не заготовили. Продай что есть. Мои ребята в смех: что ж, говорят, раньше-то не пришли, ничего не заказали? Проспали никак? А они в ответ: мол, хотим Лоуха — это прынца ихнего так кличут — удивить не редкостями, а обыденностями. Хотим, чтоб Лоух наш Словень не извне, а изнутри ощутил, вещи увидел, какие и боярам, и люду простому доступны. Ну а нам-то что? Платят звонким золотом — и ладно. Выбирай! И пошли венды подметать кузню. Ножи, подковы, узорочье — без разбору. Теперь на ярмарке, почитай, делать нечего, все запасы с ними ушли. Вот откуда

— Ясно, — пробормотал Упрям.

Вишь ты как! Торопились, даже подсылов не приготовили, чтоб след замести. А откуда проведали? Хотя вроде Буян говорил, что загадочный Хозяин (как пить дать, Бурезов!) с орком и оборотнем что-то про деньги говорил — понятно теперь, про какие. Уходили с Иноземного подворья и велели послам вендским как можно больше и скорее денег по городу растолкать. А может, только с артелью и связались. Бурезов-то во все эти дела вполне посвящен хорошо понимает: коли до разбирательства дело дойдет, бояре не упустят случая артель очернить.

И ведь получится у них! Кузнец — он кто? Кузнец всегда колдун. Добрый, но все же не такой, как остальные люди. Гнать его — боги упаси, в гости звать — всегда пожалуйста, но самому навязываться… исключительно по делу. Не случайно же не только в Словени, во всем свете белом, во всех народах кузни наособицу стоят. И в городах — либо за стенами, либо на стыке улиц и концов, на «ничейной» земле, как ни мало ее в городах. Простой люд кузнецу верит, но понимать не спешит. И сыграть на этом можно. Точь-в-точь, как Наума очернили. Ведь только благо творил, а в трудный час даже князь медлит, не спешит на защиту встать. Так же и с артелью будет.

Докажут ли кузнецы, что бургундские монеты ими только сегодня получены? Поклянутся, но если венды накупленный хлам Великому Дону подарят на стремнине (или проще — скажут, что не в один день все приобреталось), так и останется клятва против клятвы.