— Посмотрите, Вернер, какой пример прусской чванливости и хвастовства! — махнул рукой в сторону памятника обер-лейтенант. — Вы здесь никогда не были, Вернер?

— Но это же памятник трем генералам: Бенигсену, Дирике и Делорбу, героям Эйлауского сражения! — воскликнул фон Шлиден. — Я узнал его по фотографиям. Конечно, это он и есть! Памятник нашим славным героям…

— Вот именно, — горько усмехнулся Фридрих, — героям. Таким, как мы с вами, Вернер… Ладно, поедем дальше. Дядя ждет нас к обеду, там мы как-нибудь и вернемся еще к этой теме…

5

— Проклятье! — воскликнул Джим. — Четыре дивизии нашей армии окружены в районе Бастонь пятой танковой армией немцев, которая продолжает двигаться на запад. По последним оперативным данным, германское командование изменило маршрут шестой танковой армии СС. Теперь вместо Льежа она пошла на Динан и Живе, где уже соединилась на левом фланге с частями пятой танковой армии и продолжает наступление во взаимодействии с ними…

— Но как могло подобное случиться? — несколько растерянно спросил Элвис Холидей.

Джим, утром прилетевший в Лондон из Вашингтона, пожал плечами.

— Сейчас трудно полностью в этом разобраться. У нас были кое-какие данные о возможном контрударе противника, об этом мы информировали штабы Эйзенхауэра и Монтгомери, но решающего значения этому, никто не придавал. И наша первая армия, приняв на себя основной натиск немцев, драпанула без оглядки… Словом, произошла катастрофа, и ответственность за нее целиком ложится на плечи нашего Айка. Кстати, он имел мужество признать это в меморандуме. Эйзенхауэр составил его через неделю после начала немецкого наступления и там прямо объявил, что берет на себя всю ответственность за прорыв нашего фронта в Арденнах.

— Да, Арденнскую операцию не отнесешь к светлым страницам нашей истории, — задумчиво сказал Элвис Холидей.

— Еще бы! После триумфального шествия от Нормандии до Брюсселя такой щелчок по носу… Ведь за восемь дней наступления немецкие войска расширили фронт прорыва до ста километров и углубились в оборону Айка на сто десять километров. И это не вводя резервы! А какие потери у союзнических войск… Вообще фронт разрезан надвое, и немцы готовят новый удар левым флангам группы армии «Б». Они перебросили туда десять дивизий и одну бригаду. Ты представляешь, что это значит? Нас спасти может только чудо…

— Или русские, — сказал Холидей.

Джим пристально посмотрел на него.

— Ты уже знаешь об этом? Что ж, пожалуй, ты прав. Наше ведомство делает ставку и на дипломатические каналы. Но главное сейчас не в этом. Надо убедить здравомыслящих руководителей рейха, что они выбрали не тот метод для повышения своих акций. Западный фронт должен исчезнуть как таковой. Вообще исчезнуть, Эл! Пусть немцы дерутся с большевиками, с нами им нечего делить. Массовая сдача в плен немецких частей при условии сохранения их боеспособности и боеприпасов, оружия, которое можно было бы повернуть в случае необходимости на Восток, — вот те задачи, которые определены нашему отделу.

— Ты вылетаешь в Швейцарию с паспортом на имя бразильского скотопромышленника Рибейро де Сантоса, — продолжал Джим. — Оттуда переберешься в Берлин, где будешь связующим звеном между нами и ведомством Гиммлера. Он разумный человек, этот неудавшийся немецкий фермер, сосредоточивший сейчас в своих руках почти всю реальную власть в третьем рейхе, и наш с тобой шеф, кажется, намерен серьезно поставить на эту лошадку.