Холидей молчал.

— Ты, кажется, не рад, Эл? — спросил Джим.

— Нет, отчего же, — сказал Элвис. — В Швейцарии я как дома. Вот только контрагент наш… Я о репутации Гиммлера, Джим.

— Да, этот тип отнюдь не баптистский проповедник. Но что делать? Другого у нас нет. А у него в руках войска СС и огромный полицейский аппарат.

— Я готов лететь в Швейцарию, Джим…

— Вот и о’кэй. Выпьешь виски? Кстати, ты здорово открутился от провала этой операции в Польше… Расскажешь подробности? Передай-ка содовую…

— Вот, держи, — сказал Холидей. — Значит, наши генералы дали немцам себя побить…

— Но хорохорились они потом изрядно, когда оправились от первого потрясения; полуразбитые немцы — и вдруг наступают… И как наступают!

Джим отпил глоток виски.

— Конечно, сыграли свою роль фактор неожиданности, плохая погода, которая не позволила сразу же подключить нашу авиацию. Надо отдать справедливость Айку. Хотя он и проморгал поначалу немецкое наступление, но тут же сориентировался в обстановке, быстро выяснил намерения и возможности противника, наметил радикальные меры, как остановить немцев, рвущихся к Антверпену и Брюсселю.

Тут Джим отставил бокал с виски и рассмеялся.

— Вспомнил я нашего чересчур суетливого генерала Паттона, — пояснил он Элвису, — хотя его суетливость многие принимают за энергичность и быстроту оперативного мышления… Утром 19 декабря Айк собрал в Вердене совещание, на котором были главный маршал авиации Теддер, приехали вызванные генералы Девере, Бредли и Паттон. Вместе с небольшой группой офицеров штаба Эйзенхауэра был там и твой покорный слуга. Айк сразу заявил, что сложившаяся обстановка не грозит катастрофой, она как раз дает благоприятную возможность нанести противнику поражение. И я хочу видеть, добавил наш Дуайт, только бодрые лица за этим столом. Тут вскакивает наш горячий ковбой Паттон, я подумал, что он тут же примется палить из кольта в потолок, и заорал: «Черт возьми! Давайте наберемся терпения и пустим этих засранцев до Парижа! А там их окружим и перемелем в муку!»

— Ну и что Айк? — спросил Элвис.

— Айк улыбнулся, как добрый дядюшка проказе любимого племянника, и сказал, что не позволит немцам даже пересечь реку Маас.

Холидей выругался.

— Мне кажется, напрасно все они носятся с этим горе-кавалеристом, этим ковбоем в генеральских погонах. Воробьиный умишко и абсолютное нежелание видеть в солдате человека. А ведь любой наш «джи-ай» такой же американец, как мы с тобой, Джим. Ты слыхал про знаменитый «инцидент с пощечиной», который произошел с Паттоном во время боев в Сицилии?

— Кое-что, Элвис. Буду благодарен тебе за подробности.

— Изволь. Наш ковбой-генерал, он командовал тогда 7-й армией, отправился инспектировать госпитали. И вдруг видит в палате целехонького солдатика. Ты почему здесь находишься, такой сякой, грозно спросил его Паттон. «Врачи считают, что все дело в моих нервах, господин генерал», — ответил тот. Командующий пришел в бешенство. Понимаешь, Джим, он считает, что таких вещей, как психическая травма или психический невроз, возникшие в результате боя, попросту не существует. И Паттон обрушил на несчастного Ниагарский водопад виртуозной ругани, на это он великий мастак. Врачи и сестра возмутились, но вмешаться не посмели.

— Я их понимаю и в первом, и во втором случаях, — заметил Джим.

— И надо же было случиться такому, — продолжал Холидей, — что через несколько минут Паттон встречает второго солдата, находящегося в подобном состоянии.