Капитан услышал внизу истошный крик: «Торпеда!», скомандовал рулевому отвернуть вправо, но тщетно, было уже поздно.

Сдвоенный взрыв двух торпед расколол «Померанию» пополам. Над морем взметнулся столб воды и стал медленно падать обратно. С «Померанией» было покончено, и затонула она быстро. Эсминцы и «охотники» рыскали вокруг, прощупывая гидролокаторами море, разыскивали советскую подводную лодку. Один корабль вылавливал из воды уцелевших матросов. Капитана «Померании» не нашли. Он остался в рубке разорванного взрывом парохода, наполненного никелевой рудой.

Дивизия будущих танков перестала существовать.

Командир советской подводной лодки точно вычислил маршрут «Померании». Он хорошо знал, когда она выйдет из порта Угхуилласун.

7

Они сидели за роскошно сервированным столом, раскрасневшиеся от выпитого вина, которым с поистине царским радушием угощал их старый барон… Фридрих несколько посветлел, перестал хмуриться, порою даже шутил. Вернер фон Шлиден сумел сразу понравиться хозяину, который при представлении племянником гостя заявил, что он терпеть не может всех этих выскочек в черных мундирах и рад, что приятель его Фридриха черного мундира не носит. Гауптман, таким образом, в самом начале знакомства получил возможность убедиться в том, что слухи об оппозиционных чудачествах барона верны.

Пока накрывали на стол, хозяин показывал гауптману старый, добротной кладки трехэтажный дом с изумительной библиотекой, в которой особенно ценными были редчайшие пергаментные рукописные свитки десятого и одиннадцатого веков. Барон гордился своим собранием и особенно тем, что подобных экспонатов не было ни в одном из музеев мира… Фон Гольбах показал гостю и коллекцию старого оружия — от дротиков древних пруссов до аркебуз и мушкетов времен Семилетней войны.

— Скажите, гауптман, — неожиданно обратился он к Вернеру, когда тот вертел в руках старинный двухствольный пистолет, — скажите мне, старику, не пора ли отправлять все это куда-либо подальше или зарывать в землю?

Гауптман улыбнулся:

— Я маленький человек в армии, господин барон, и мне трудно судить о стратегических замыслах нашего фюрера.

— Вашего фюрера… — буркнул под нос барон и повернул к двери. Гауптману показалось, что уже в дверях старик ворчливо добавил — Черт бы его побрал…

Был он высок ростом, сухощав, но не худ. Голову держал прямо, упрямый «ежик» серебристых волос придавал лицу барона задиристое выражение. Крупный нос с легкой горбинкой, стальные, начинающие блекнуть от старости глаза поджатые губы и большой кадык, выпирающий из-под воротника крахмальной рубашки.

За столом ел он немного, но зато часто подносил к губам бокал с вином. Его наполнял бесшумно двигавшийся по затянутому гобеленами залу слуга. Племянник не отставал от дяди.

— Я спросил твоего друга, Фридрих, когда мне укладывать чемоданы. — Барон откинулся в кресле, в правой руке его поблескивал хрустальный бокал с вином. — А что скажешь по этому поводу ты?

— Лучше позаботься о гробах, дорогой дядюшка, — ответил угрюмым голосом фон Герлах.

— Ты мрачно настроен, мой дорогой! — Барон покачал головой. — Твой друг, как раз наоборот, заражен завидным оптимизмом.

— Каждому свое, господин барон, — вступил в разговор Вернер.

— Вот именно, каждому свое. И тот, кто забывает об этом, кончает тем, что стирает свои штаны! — Вдруг вспылил фон Гольбах.

Он протянул бокал и, не дожидаясь, когда слуга нальет доверху, поднес ко рту, роняя капли на ковер и костюм. Жадно выпил.

— Пачкуны, алкоголики, педерасты! — Громко сказал он.