— Хайль! — вяло ответил Беме. — Садитесь, пожалуйста, Элен. Садитесь поближе.

Она продолжала стоять посредине комнаты.

— Бросьте вы эти церемонии, идите сюда…

Обергруппенфюрер улыбнулся.

— С такой милой и обаятельной женщиной, как вы, Элен, хочется забыть про чины и звания да и про нашу тяжелую службу, не говоря уже о возрасте. Садитесь!

Элен аккуратно присела на краешек стула, полуоборотясь к обергруппенфюреру.

— Простите меня, но мне трудно забыть о своем маленьком звании и… о вашем возрасте, — с ответной улыбкой сказала она.

Беме расхохотался и вышел из-за стола.

— Вот истинно женская черта — лукавое кокетство, — сказал он и подошел к Элен, легонько похлопал ее своей ладонью по щеке. — Ведь вы, Элен, прекрасно знаете, как милы, и все-таки играете с пожилым мужчиной.

— Я не нахожу вас пожилым, обергруппенфюрер. Мудры — это да…

— Благодарю, фройлейн. Вы умны, что бывает редко у женщин с такой прекрасной внешностью. Даже этот наш славный мундир не лишил вас женственности.

— Это природа, обергруппенфюрер, добрая наследственность. Сама я здесь абсолютно не причем…

— В другое время, Элен, я с удовольствием бы еще подискутировал с вами на эту тему, но, к сожалению, эти проклятые русские загнали нас в цейтнот. Да… Скажу лишь, что женщины есть женщины, а работа есть работа…

— Жду ваших указаний, обергруппенфюрер, — просто сказала Элен.

— Видите ли, дело, которое я хочу вам поручить, весьма деликатное. Я уже не говорю о его сугубо секретном характере.

— Понимаю, обергруппенфюрер: Но, как мне кажется, у вас еще не было повода обвинить меня в недобросовестности…

— Перестаньте, Элен! — поморщился Беме. — Вы прекрасно знаете, что я вам доверяю, дорогая…

— Тем более, — спокойно проговорила Элен. — И мне непонятны эти предупреждения… Разве ваши предыдущие поручения были менее конфиденциальными?

— Как сказать, — Беме пожал плечами. — Не обижайтесь, Элен, но это задание действительно особое. Речь идет о вашем бывшем начальнике… Я имею в виду оберштурмбанфюрера Вильгельма Хорста.

— Хорст — русский шпион?

— Не надо так шутить, Элен. Кстати, русские говорят, что в каждой шутке есть доля правды. Вы знаете их язык?

— Вы обижаете меня, обергруппенфюрер.

— Да-да, я знаю, что вы закончили отделение славистики на филологическом факультете Берлинского университета. Кроме того, знаете английский, итальянский и испанский языки. Вы ценный работник, Элен!

— Стараюсь быть полезной фюреру и рейху, обергруппенфюрер.

— Но к делу. Вы помните ту операцию в сентябре прошлого года, когда мы накрыли подпольную рацию в окрестностях Пиллау?

— Я печатала все документы этой операции.

— Так вот. У меня есть информация о том, что радиста можно было бы взять живым, но Хорст, руководивший группой захвата, как будто бы нарочно промедлил и дал тем самым радисту возможность застрелиться. И мы так до сих пор не установили, на кого он работал…

— Я помню, что рация у него была германского производства, — заметила Элен.

— Вот именно, — хмуро буркнул Беме. — А кем был радист — русским, англичанином, поляком или, может быть, нашим собственным предателем-немцем, нам, увы, неизвестно.

— Вы располагаете конкретными фактами в отношении Хорста?

— Милая Элен, — сказал обергруппенфюрер Ганс-Иоганн Беме, — если б я располагал конкретными фактами, то Вильгельмом Хорстом занимались бы сейчас люди из специальной камеры нашей подземной тюрьмы.