— Мы не вкусили крови, любая моя Алеся, — улыбнулся Михал, — мы травились ею, мы ничего не захватывали, мы лишь глотали порох, защищая свою страну. А это — защищаться и нападать — все же разные войны…

Михала и Алесю более всего поразила молитвенная ниша Голубой мечети — михраб, — вырезанная из мрамора. На мрамор был помещен черный камень, который привезли аж из Мексики. Вблизи михраба располагался минбар — место, где имам читал проповеди. Был в мечети и особенный вход, расположенный в западной части строения. Над этим входом висела цепь.

— Вход предназначается только для султана, который въезжает на лошади во двор мечети, — объяснял гостям турок.

— Но цепь висит низковато для всадника, — обратил внимание Михал.

— Так, — улыбался турок, — султан вынужден наклоняться. Это действие означает ничтожность султана перед Аллахом.

— Ну, хорошо, хоть в чем-то он свою ничтожность ощущает, — усмехнулся Михал, тихо сказав это на ухо Алесе…

Вернувшись во дворец, Несвижский князь убедительно попросил султана начать переговоры по поводу плененного князя Кмитича. Из-за того, что турки делали вид, будто никакого Кмитича у них нет, Михал начал уже нервничать. Переговоры перенесли на следующее утро…

Утром, едва встретившись с султаном, Михал уже спросил напрямую:

— Светлый султан, мы приехали ради моего родственника и мужа панны Александры, приехали за полковником Кмитичем, который у вас вроде как не то в гостях, не то в плену…

— Кмитич не в плену, — отвечал султан.

— Так значит, мы сможем с ним поговорить? Увидеть его? — напряженно смотрел на Мехмеда Михал, понимая, что султан что-то хитрит.

— Поймите, — стал перебирать в руках четки Мехмед, с явно озадаченным видом, но уже знавший, как лучше обмануть этих литвинов, — я не ограничиваю в передвижениях пана Кмитича. Согласившись сотрудничать со мной, пан Кмитич уже получил от меня кое-какие задания по государственной службе и сейчас отбыл в Измир. Когда приедет, я затрудняюсь в точности сказать. Может, через пять-шесть дней, а может, и через две недели. Может, и через месяц. Один Аллах ведает! Все зависит от дороги, от дел, от быстроты их исполнения и воли Аллаха…

В это время двери открылись и в зал зашла женщина в чадре и в желтых шароварах до колен. В руках она несла поднос с двумя пиалами. Женщина что-то по-турецки быстро сказала султану.

— Моя жена Кютюр хочет угостить вас своим шербетом, — улыбнулся султан, — она, должен вам сказать, искусно готовит. Угощайтесь.

Женщина присела, поставив перед гостями поднос с пиалами. Алеся взглянула в лицо женщины. На Алесю смотрела пара голубых глаз. «На нашу похожа», — подумала пани Биллевич-Кмитич и тут же услышала:

— Отведайте, кали ласка!

«Да она по-нашему говорит!» — удивилась Алеся. При всем ей показалось, что жена султана не просто предлагала испить ее шербета, но приказывала. И, словно подчиняясь этому приказу, Алеся тут же осушила пиалу. Напиток был приятным, слегка сладким, освежающим… Алеся поставила было пустую пиалу обратно, но ее взгляд упал на странную вещь: на дне пиалы белыми буквами была выцарапана на литовско-русском языке ясная фраза: «Кмiцiч уцек».

Алеся хотела вновь посмотреть на женщину, но той в комнате уже не было. Алеся оглянулась на Михала. Наверное, ее лицо выражало целую бурю страстей, ибо Михал удивленно взглянул на нее, не допив, поставив свою пиалу обратно на поднос.

— С тобой все в порядке? — спросил Михал.