— С тобой все в порядке? — спросил Михал.

— Так, — кивнула Алеся. Она часто заморгала, но тут же мило улыбнулась султану. Тот улыбнулся ей в ответ, думая: «А красивая жена у этого подлеца Кмитича! Глаза как маслины, волосы как кофе! Кожа бела, как фарфор… Ну почти турчанка, только красивее…»

— Ваше величество, — слегка дрожащим голосом проговорила Алеся, обращаясь к Мехмеду, — так если мой муж уехал, то стоит ли нам сидеть здесь и ждать его неизвестно сколько? Может быть, мы вернемся домой, ведь у меня дети остались одни. А потом, когда мой муж вернется, скажите, чтобы он все подробно изложил в письме и объяснил, что мне делать дальше.

Султан жутко обрадовался. Он и сам не знал, как бы сделать так, чтобы эти нежданные и ненужные ему гости побыстрей исчезли, а тут они сами засобирались в обратную дорогу! Такой поворот событий явно его устраивал. Султан даже подобрел от неожиданной и счастливой для себя развязки:

— Конечно! Так будет лучше! — его лицо засветилось лучезарной улыбкой. — Но вы погостите хотя бы два-три дня! Осмотрите наше чудо, Голубую мечеть, еще раз! Посмотрите и другие творения наших мастеров. Думаю, что за такой короткий срок Кмитич, конечно же, не вернется, но вдруг! На все воля Аллаха!..

Михал был в шоке, но решил не перечить Алесе. Когда они уже покинули хоромы султана, он лишь спросил:

— Пани Алеся, да вы, верно, с ума сошли! Вот так просто с пустыми руками уезжать?! Ни о чем не договорившись?

— Кмитича в самом деле нет в Стамбуле, — шепотом сказала Алеся, а потом добавила на латыни:

— Он сбежал, и я это знаю…

* * *

Пока во дворце султана ночевали Михал и Алеся, странный сон приснился Кмитичу, сидящему в зловонной яме. Во сне он вновь шел в знакомом черном лесу в поисках папарать-кветки, но… из-за дерева вдруг вышла его Алеся, улыбаясь ему.

— Ты откуда? — радостно спрашивал Кмитич. — Ты же в Россиенах! Далеко!

— Нет, я рядом, стоит только руку протянуть, — улыбалась Алеся, но тут из-за другого дерева появлялась… Елена. Елена Белова. Она также улыбалась, держа в руке страшный нож с пилообразным лезвием.

— Лена, и ты здесь? — удивленно поворачивался к ней Кмитич.

— Так, и я еще ближе, чем она, — усмехнулась Багрова-Белова..

Кмитич проснулся в холодном поту.

— Во же черт! — он перекрестился. И что за сон?

— Эй, Янка, ты спишь? — позвал Кмитич земляка.

— Ну, чего? — отозвался Янка из темноты.

— Сегодня случайно не пятница?

— А который час?

— А Бог его ведает. Ночь.

— Значит, уже пятница. Не все ли равно?

— Нет, не все, — вздохнул Кмитич и вновь перекрестился.

И вдруг сверху, у крышки, накрывающей яму, кто-то закопошился. Похоже, открывали замок. Вот крышка загрохотала, задвигалась и открылась. Сверху в яму упал свет от горящего факела.

— Что-то рановато? — проворчал Самойло, просыпаясь.

Кмитич смотрел вверх. Там, на краю ямы, с факелом в руках сидела на корточках женщина.

— Вот же чудно! — усмехнулся Самойло. — Лица закрывают, а ноги нет!

Рыжее пламя факела освещало и чадру, закрывавшую лицо женщины, и ее голые до колен ноги.

— Здесь ли пан Кмитич? — спросила женщина на русском. Почти без акцента.

— Так! Тут ваш пан! — ответил за Кмитича Самойло. Тут же вниз упала веревка, с завязанными в узлы палками — почти веревочная лестница.