– Здравствуйте.

Маккалох встал и обернулся на голос.

У входа в палатку стояла женщина и стряхивала с рук пыль, строгим черным силуэтом рисуясь на фоне освещенной двери. Убранные назад волосы растрепались, из прически кое-где выбивались смоляные с сильной проседью пряди. Она сделала шаг вперед, в красное освещение палатки, и тогда Маккалох увидел ее лицо.

Никола Гилрой была на несколько лет моложе его. Ее глаза глядели с угрюмой и скорбной учтивостью. У нее были высокие брови, чуть запрокинутая голова, резкие черты лица и римский нос. Грязь покрывала ее с головы до ног.

– Проф, – обратилась к ней София, – все о’кей, правда? Я только…

– Все в порядке. – Женщина с усилием выдавила из себя улыбку. Голос у нее оказался на удивление тонким, почти писклявым. – Я так понимаю, это вас нам следует благодарить за чипсы.

– Я Маккалох, – сказал он. – Надеюсь, вы не возражаете, что я к вам заглянул. Живу здесь уже пропасть лет, и до сих пор не знал, что тут тоже раскоп.

– Ну да, – согласилась Гилрой. – Теперь и здесь. Следы на земле пересеклись с линиями на фото, сделанных со спутников.

– И когда вы это выяснили? – спросил Маккалох.

– Это не я. Меня сюда пригласили. Новая методика для новых находок.

Маккалоху хотелось повернуться и, не отрываясь, глядеть на то, что она извлекла из земли.

– Что здесь было, храм?

– Пока не знаем.

– Она прекрасна. Эта статуя.

– Это не совсем статуя, – возразила она.

– Давайте начистоту. Вы ищете что-то особое? – спросил он. Гилрой не отвечала. Как будто он и так не знал.

Чиверс назначил Маккалоху встречу в одном из двух кинотеатров Элама, в том, что подешевле. Программу изменили, вместо обещанного фильма пошел какой-то детектив, который никому из них не хотелось смотреть. И они решили отправиться в забегаловку через дорогу, есть тапас.

Там Маккалох рассказал Чиверсу о том, что видел.

– Я потом глянул в Интернете, – говорил он. – Оказывается, не она первая пользуется смолой. В Помпеях есть такая леди Оплонтис. Так вот, у нее внутри видны кости и всякая всячина, лежат себе кучкой на дне. Но та мутная, как будто из воска или грязного янтаря. А этот совсем прозрачный.

– Почему же тогда Паддик до сих пор возится с гипсом? – спросил Чиверс. – Если он, конечно, возится. Да и все остальные тоже?

– Возится. Все возятся. Так сказала мне та девчонка, Шарлотта. А Гилрой экспериментирует. – Он потер подушечки большого и указательного пальцев. – Плюс гипс дешевле.

– Терра инкогнита, – сказал Чиверс. – Однако любая терра всегда хотя бы кем-то, да когнита. Чего нельзя сказать об утраченном теле. Как же назвать то, с чем мы имеем дело? Корпус пердиди? Тоже нет, ведь у нас в руках не труп, а полость от него. Значит, кавус инкогнита?

Маккалох фыркнул.

В первые годы жизни на острове он не знал Чиверса. Он и сам потом удивлялся, как это его угораздило, ведь Элам совсем мал, а Чиверса не назовешь неприметным. Их дружба началась, когда Маккалох сделал попытку приобрести кое-какую недвижимость – крохотную хибарку на краю города – и обнаружил, что, по местным законам, не может этого сделать, не обнародовав своего криминального прошлого.

Его преступления были грехами бесшабашной лондонской юности – не особенно страшными, но и не вполне заурядными.