– Я ищу Софи, – сказал Маккалох.

– Софию. – Девушка сама поправила его, выйдя из-за палатки на голос. При виде его она нахмурилась, и Маккалох впервые задумался над тем, как его поступок могут расценить со стороны – он ведь подслушал ее имя, а теперь явился сюда ее разыскивать. Это его смутило.

Тут из-за ее спины появился тот парень, Уилл. Маккалох вздохнул с облегчением.

– Вот и хорошо, – сказал он, когда охранник ушел. – Я как раз надеялся разыскать вас обоих.

Тут откуда-то вышла еще одна молодая женщина. Она была в грязном комбинезоне, на голове пыльная косынка – вылитая Клепальщица Рози.

– Зачем вы здесь? – спросила Софи.

– Просто из любопытства, – ответил Маккалох. – Об этом месте никто ничего не знает. А я тут проезжал, вижу – знак, думаю, дай заеду погляжу. – Он видел, что София колеблется. – Я могу уехать. Но вам ведь все равно придется делать образовательную программу для местных. Вот и потренируйтесь на мне, раз уж я здесь. А я сделаю вам скидку, когда вы в другой раз ко мне в магазин придете.

София улыбнулась. Что ж, остров небольшой, прочитал он ее мысли. Отношения с местными надо поддерживать.

– Подождите меня здесь, – попросила она и пошла к раскопу.

– Вы тоже здесь работаете? – спросил Маккалох у другой девушки.

– Меня зовут Шарлотта. Я представляю оппозицию.

– Паддик?

Она кивнула.

– Мы с Соф знакомы еще с Йорка, вот я и заехала поздороваться. Так проще, чем ей приезжать ко мне. – И она широко улыбнулась всем своим запыленным, веснушчатым лицом.

София вернулась рысцой.

– У проф работы выше крыши, – сказала она. – Но я могу вам кое-что показать. – И она повела его к палаткам. – Слышали что-нибудь о процессе сохранения?

Как будто можно жить на острове и ничего о нем не слышать.

Кирпичная кладка, обломки колонн и балок испокон веку торчали на острове из земли, высовывались из подлеска, но только во времена королевы Виктории взвод британских солдат под командованием офицера – любителя археологии раскопал здесь мозаичный пол, заинтересовавший ученых специалистов. Они налетели со всех сторон и потеснили на склонах вулкана раздосадованных фермеров: потомков солдат, ссыльных и тех, кто спасся при кораблекрушениях. А у них житье и так было не сахар – еле сводили концы с концами.

Единственное дошедшее до нас письменное упоминание о катастрофе, случившейся на острове в древности, содержится в кратком замечании Тацита: «Остров воспламенился. Боги не испытывали к жившим на нем пахарям ни любви, ни ненависти». Вулканологи утверждают, что несколько столетий до взрыва гора молчала, как молчит уже два тысячелетия после него. Не сохранилось ни свидетельств очевидцев, ни записок уцелевших – да и кто мог тогда спастись, куда было деваться людям с крохотного островка, заброшенного далеко в море? Только Плиний Младший в своем описании извержения Везувия подсказал позднейшим исследователям образы, подходящие для изображения той катастрофы, это от него они узнали про горящую тьму, и про столб дыма, и про жителей, которые задыхались на агорах от шедших из-под земли газов, и про пирокластический поток.

Текучая смесь горячего пепла и камней хлынула в города, затопила храмы, от нее закипело море. Возведенные людьми постройки, правда, устояли и превратились в артефакты, но порядком обугленные.

Когда археологи только начинали копать, они то и дело находили под землей пустоты. Похожие на норы, только без входов и выходов. Много лет подряд они просто взламывали их и вынимали оттуда кости и всякую труху, пока в 1863 году не услышали о некоем Джузеппе Фьорелли, который, раскапывая Помпеи, залил однажды в такую пустоту гипсовый раствор и дал ему застыть.