Башни представляли собой огромные грузовые лифты, и их обслуживали люди. Люди жили очень далеко от дома, дальше, чем кто-либо когда-либо до них, и они требовали воссоединения с семьями. Семьи, в свою очередь, требовали удобств и развлечений и так далее.

Итак, самая первая башня – Башня Свободы, или Изабелла, или попросту Веревка, – так вот, она, как вы помните, не задалась с самого начала.

Иными словами, пользы от нее было не больше, чем от Олимпийской деревни после самой Олимпиады. Обслуживающий персонал, как мог, держал этого белого слона на плаву. Немногочисленные романтики, любопытствующие, искатели смерти и просто заблудившиеся поднимались наверх. Для перевозки грузов этой башней пользовались лишь те, кто не мог себе позволить башни поздоровее, да те, кому хотелось избежать особенно строгого досмотра.

Башня Изабелла превратилась в серую зону, где процветала вертикальная преступность, контрабандные грузы, укрывательство от налогов, воровство. Отдельные отрезки пути в грузоподъемных шахтах то и дело переставали функционировать, и тогда в поднебесье отправлялись целые армии носильщиков и грузчиков, чтобы пешком, по лестницам, перетащить грузы из одного лифта в другой, а за ними туда же пробирались и шустрые бандиты, чтобы их грабить.

Кое-где выше уровня тропосферы на отдельных этажах прекратилась подача энергии, и те, кто был внутри, погибли, а бригады рабочих, запертые между обесточенными этажами, сидели, как потерпевшие кораблекрушение на острове, и ждали, пока их вызволят. В сущности, по-настоящему нуждались друг в друге лишь два уровня – земной и космический. А все, что было меж ними, вся огромная башня с годами… ну, не то чтобы списывалась с довольствия, но, скорее, предоставлялась самой себе.

Удивительно, до чего быстро на смену одному поколению приходит другое, потом третье и так далее, как всегда. А вот когда же на устремленных ввысь этажах все чаще и чаще стали отключаться свет, отопление, подача кислорода? До тех пор, пока по герметично закрытым лифтовым шахтам продолжали двигаться вверх и вниз грузы, никого особенно не волновало, что там, на этих этажах, – темно ли, холодно ли, сколько мумифицированных трупов.

И в самом деле, смешно говорить о каком-нибудь сварщике или поварихе в четвертом поколении с миллион какого-то этажа как о гражданине или гражданке того государства, на территории которого находится нижний уровень башни и где он или она никогда даже не бывали. Ведь они на своей верхотуре в разы дальше от столицы того самого государства, чем в любой другой, даже самой удаленной от него точке земного шара. Грустно, когда кто-то умирает, конечно, но так ли уж важно, чей это мертвец? К тому же служба безопасности должна надежно охранять верх и низ башни, на земле и в космосе – от террористических атак и вторжений, причем не только снаружи, но и изнутри. Лифтовые кабины должны быть бронированными, чтобы без ущерба пройти сквозь нищенские полузаброшенные этажи.

Другие башни переставали функционировать. Одни разрушались и обезлюдели, еще более энергетически опустошенные, чем даже Веревка. Одна упала. Две отцепились от своих земных оснований в результате дерзких терактов – злоумышленники всего-навсего подсадили в нужные места несколько термитов, и те в скором времени отправили вертикальные города-веревки в жуткий центростремительный полет прочь от Земли. Кабели волочились за ними в пространстве, из стволов лопнувших лифтовых шахт сыпались грузы и люди, и все это улетало в космос, закручиваясь по жуткой орбите со скоростью, неожиданно большой для столь крупных штук.

Иные еще продолжали служить в том или ином качестве. Земля до сих пор похожа на щербатое велосипедное колесо.

Не спрашивайте, как они там живут, те, кто еще уцелел на обитаемых уровнях один миллион двухсоттысячеэтажной Веревки.