Мел завизжала. Кот тоже. Мешок полетел вниз.

Бултыхнулся с громким «бульк», как булыжник в колодец, озеро проглотило его, кошачий вопль оборвался. Снизу пошли пузыри.

Лодка колыхалась на тихой воде. Поскуливая на каждом выдохе, Мел чуть-чуть склонилась над бортом и глянула вниз. Напрягая глаза, она старалась различить уходящее в глубину бледное пятно мешковины. Но то ли мешок был не таким светлым, как ей казалось, то ли слишком быстро падал, или сразу окунулся в грязь, а может, что-то и впрямь затянуло его в себя, только она ничего не увидела.

Мел рано уходит с работы. На носу весна, в пабах полно народу. Новые коллеги пригласили ее выпить – поверенный звал ее назад, но она отказалась и теперь работает в маленьком издательстве. Она улыбается, колеблется и соглашается, но не остается с ними надолго. Они милые. Особенно две, к тому же кое-кто из них уже флиртовал с ней. В их компании Мел чувствует себя лучше.

Она гребла к берегу и плакала, в ту последнюю ночь на озере. Без кота ей стало совсем одиноко. Мысли о последних мгновениях его жизни она старательно гнала прочь. Как и о последних мгновениях Джоанны.

Ветер стих, озеро тоже стихло. Не было больше ни толчков, ни бурления воды под днищем. «Вот и правильно, – думала она. – Не надо обращать на меня внимание». Вернув лодку на место, Мел пошла назад, к машине, упала на сиденье и уснула прямо там, у дороги. Она боялась этого, боялась заплутать в темноте, заснуть за рулем и проснуться в машине, бешено несущейся навстречу чему-то, но усталость оказалась сильнее.

Она открыла глаза внезапно, как будто от толчка, но когда сердце перестало частить, она даже удивилась тому, насколько ей полегчало. Во рту, конечно, пересохло – от солнца, сочившегося внутрь сквозь лобовое стекло, – побаливала голова, зато волнения как не бывало.

А теперь главная ее забота – никогда больше не вспоминать об этом.

Что, разумеется, совершенно невозможно. Иногда, во время сеансов психотерапии, что-нибудь да вырвется у нее наружу. Хотя никакая это не терапия, напоминает она себе, просто надо же ей поговорить с кем-то, избыть свою боль от потери Джо. Иногда она даже специально рассказывает психотерапевту что-нибудь из случившегося – так, самую малость, совсем чуть-чуть. Намекает, что видела что-то необыкновенное. Но не называет вещи своими именами, а пользуется своего рода шифром. Говорит обтекаемыми фразами, придумывает метафоры, а энергичная добрая тетка-писхотерапевт считает, что пациентка делится с ней своими экзистенциальными страхами.

Мел чувствует себя то лучше, то хуже, то снова лучше. Рождество выдалось тяжелым. Она послала родителям Джоанны письмо, те не ответили. «Какая жестокость, – подумала она, – ненормальная просто». Два дня она провела у отца, которого напугала тем, что напилась допьяна, шарахалась от своей тени и много плакала. Во сне она снова видела расплывчатый темный силуэт и мартышку, вырезанную на полуистлевшей деревяшке.

Но и кошмарам рано или поздно приходит конец. Иногда они еще ей снятся, но ведь это только сны. В конце концов, она принесла искупительную жертву.

Целый день Мел просиживает за компьютером, гоняя по экрану шаблоны. Она живет тихо, боится привлечь к себе лишний взгляд, но жизнь продолжается, и вокруг нее большой город.

Разве она могла остаться прежней Мел? Нет, но как бы ни изменило ее случившееся, как бы ни опустошило оно ее существование, лишив его смысла, и как бы ни переживала она потерю Джо, самым трудным оказалось не это – труднее всего было жить с этим страшным знанием изо дня в день. Миг, когда человек видит то, что не предназначено для его глаз, превращает его в соляной столб. Проходят недели, а оно еще стоит перед глазами, оно еще там, внутри, рядом с мыслями о цене билета на автобус и прочей ерунде – а как иначе, без них ведь нельзя.