Он крепко обнял старшего сына своего друга, которому был к тому же ещё и крёстным отцом, похлопал его по плечам и прогудел довольным голосом:

— Ах, вы черти полосатые, провели таки меня! Как ни спрошу твоего батю, на, как там у тебя служба продвигается, только и слышу в ответ: — «Нормально». Ну, рассказывай, Вовчик, давно ты перешел из военной космонавтики в гражданскую?

— Да, как узнал о том, что Егор купил этих красавцев, так сразу же и подал рапорт, крёстный. — Ответил рослый широкоплечий красавец, одетый в тёмно-синий мундир — Нам же в воздушно-космических силах такие корабли не нужны, а именно они и будут дальний космос изучать, вот я и подал рапорт. Ну, пойдём, крёстный, в рубку, пока девочки покажут маме Юле что у них на борту и как, я тебе расскажу про космоплан, да, ты, наверное, его уже и так до последней гайки изучил?

Они прошли в большую рубку, имеющую в плане форму усечённого треугольника с прозрачным полом, через который виднелся её антипод с большими иллюминаторами, через которые были видны бетонные плиты взлётной полосы. В рубке было девять пилотских кресел, но они стояли не на полу, а размешались на выдвигаемых из задней переборки консолей. Космоплан ведь только взлетал с Земли, как самолёт, а в дальнейшем он превращался в огромный космический корабль и потому ему уже не нужна была рубка самолётного типа. Полковник Никитин представил Сергею Александровичу команду пилотов и штурманов «Семёна Дежнёва», вскоре в рубку вошла Юлия Дмитриевна и он усадил их в кресла справа и слева от себя, после чего началась процедура старта. Бортовой компьютер этого огромного космоплана не выключался никогда. Всё уже было несколько раз проверено и перепроверено и в двенадцать сорок пять по Москве огромный тягач потащил космоплан на взлётную полосу.

Как только оранжевая громадина тягача уехала, позади космоплана поднялась целая великая китайская стена высотой в пятьдесят метров и шириной в полтораста, что Сергей Александрович смог увидеть на экране одного из мониторов внешнего обзора. ЦУП дал командиру «Семёна Дежнёва» разрешение на старт и через тридцать секунд все шестнадцать воздушно-реактивных двигателей работающих на жидком водороде выплеснули из себя длинные языки соломенно-желтого пламени. Корпус космоплана стал едва заметно вибрировать. Бортовой компьютер плавно вывел двигатели на полную мощность, вибрация усилилась и в рубку стал потихоньку проникать их шум, но космоплан, словно бы нехотя, медленно тронулся с места и двинулся вперёд постепенно набирая скорость. Справа и слева от него далеко от взлётной полосы отчётливо виднелись транспоранты с цифрами.

Сергей Александрович внимательно вглядывался как в мониторы, так и смотрел вперёд. Видимость была просто отличной и судя по всему он мог видеть всё, что находилось внизу на расстоянии метров в двадцать, то есть для такой громадины прямо под собой. Когда они преодолели отметку тысяча метров, скорость была уже двести семьдесят километров в час. Скорость же отрыва термоядерного космоплана «Буран-СД» составляла четыреста двадцать километров в час, а длина пробега шесть километров двести метров. Ракетные ускорители по правилам полёта следовало включать на высоте в шесть километров и уже над Индийским океаном, в сорока километрах от берега. На последней трети разбега вибрация усилилась, но наконец космоплан оторвался от бетонки за три с лишним десятка километров от её окончания и стал медленно, но уверенно набирать высоту. Внизу под ним проплывала самана и Сергей Александрович хорошо видел стада слонов, жираф, буйволов и антилоп. По всей видимости шум двигателей был не столь уж и ужасен, если они не разбегались в панике по всей Африке.

Пламени двигателей на мониторах обзора, камеры которых были установлены на концах крыльев, уже не было видно. Космоплан летел уже на высоте в пять километров, когда впереди показалась береговая линия океана.