Отвлекись от Эребуса! Если ты будешь думать об Эребусе, то ты будешь думать о радите и... продолжай думать о межпланетной истории! Первые постоянные колонии появились на Марсе и Венере в 2085-м. К 2150-му году все планеты от Меркурия до Нептуна были колонизированы. Первое движение за независимость возникло в 2470-м году, и два века спустя все колонизированные планеты стали независимыми мирами.

Пока Торн отчаянно пытался сконцентрировать свои мысли на межпланетной истории, два его товарища так же пытались использовать подобную хитрость, чтобы удержаться от раскрытия любой ценной информации.

Торн прислушался к психофону, подключенному к Солу Аву и бормочущему вслух мысли лысого венерианца.

– И затем была та толстая девчонка на Каллисто – чёрт, как же её имя? – звучали мысли Сола Ава. – Не могу вспомнить её имени, но зато точно помню, что она была очень в теле. Гравитация на Каллисто так слаба, что она казалась лёгкой как пёрышко, но если бы я посадил её себе на колени в любом другом мире, то она бы расплющила меня! А затем была та тигрица – распутная марсианская девка, которую я встретил, когда работал инженером в хромовых шахтах Сиртиса. Однажды ночью она пырнула меня ножом...

Большой меркурианин с первой же минуты подключения к психофону занялся размышлениями о том, что бы он сделал, если бы Хаскелл Траск попался ему в руки.

– Заклеить бы ему веки, чтобы глаза оставались открытыми, да оставить связанным на горячей стороне Меркурия, чтобы он не мог не смотреть на Солнце. Нет, он бы умер слишком быстро! Было бы лучше заживо снять с него шкуру при помощи той кислоты, которую используют кожевники Юпитера, а затем...

Балансируя на грани потери сознания, Торн оглядел камеру, один взгляд на которую начинал сводить его с ума. Три психофона без остановки ревели своими металлическими голосами, терзая слух. Он чувствовал, что больше не может этого вынести. Теперь он понимал весь ужас тех дней, которые Лана провела под этой никогда не замолкающей машиной. И сейчас Лану опять пытают психофоном!

Часы тянулись и тянулись. Освещенная синим светом камера начала кружиться перед глазами Торна, и он зажмурил их. Но беспощадная машина продолжала громыхать его мыслями, повторяя межпланетную историю, химические формулы, математические таблицы, всё то, о чем он думал, отвлекая свой разум.

Возможностей для побега не было. Он и его товарищи были привязаны к металлическим стульям широкими кожаными ремнями. Дверь камеры была заперта на неуязвимый волновой замок. И два охранника – на сей раз из тайной полиции Чирлея – постоянно дежурили в коридоре.

Наконец Торн начал погружаться в дремоту. Это была единственная возможность сбежать от мучительного рева психофонов. Он не думал, что сможет заснуть надолго, и поэтому был удивлен, когда проснувшись понял, что проспал он довольно немало.

Проснулся он от того, что в их камеру вошёл Дженк Чирлей. Одутловатое лицо главного шпиона выглядело радостным. Его маленькие глазки торжествующе сверкали.

– Теперь, планетёры, можете больше не упорствовать, и смело рассказать нам, зачем Союзу нужен радит, – заявил он победным тоном.

Торн промолчал, его бушующие мысли вместо него озвучил гудящим голосом психофон:

– Если бы я мог высвободить руки и дотянуться до этой жирной глотки...

Психофоны Сола Ава и Ганнера высказали подобные мысли.

Толстяк-уранец лишь усмехнулся.

– Напрасное упрямство. Союз никогда не получит радит. Его получит Лига. Лана Кейн наконец-то открыла тайну Эребуса!

– Это ложь! – вскричал Торн. – Уловка, чтобы заставить нас говорить!

– Это правда, – продолжал усмехаться Чирлей.