Я отпила несколько глотков и передала стакан моему соседу справа — огромному детине. Так научила меня Смыр. И все сразу успокоились.

Мы просидели до сумерек и разошлись, несмотря на уговоры радушных хозяев.

С удовольствием вспоминаю этот обед у Смыр. Он помог мне лучше понять обычаи и нравы людей, среди которых мне предстояло жить и работать. Я как-то сразу продвинулась вперед в изучении психологии жителей Дубовой Рощи. Вот теперь я уж не обиделась бы на комплименты, обращенные ко мне при моем первом появлении в Дубовой Роще. Страстная впечатлительность, горячность, вспыльчивость — основные черты здешних горцев. С большим терпением слушала я цветистые тосты, в которых я сравнивалась то с луной, то с солнцем, то со сказочными героинями и почему-то даже с Жанной д’Арк.

— Но я не хочу умереть здесь, как Жанна, — сказала я.

— Тогда мы умрем за вас! — воскликнул оратор. — Теперь вы довольны?!

Это походило на боевое крещение абхазским застольем, и, кажется, я с честью его выдержала.

Я собиралась лечь. Было что-то около девяти. Как ни весел пир, он все же очень утомляет. Я расчесывала волосы перед старинным зеркальцем. Керосиновая лампа заливала комнату матовым золотистым светом. Глаза мои поблескивали. На щеках горел румянец, которым я отличалась с детства. Пожалуй, тосты за обедом не очень-то были преувеличены в той их части, где говорилось о моей внешности. Еще недавно я жалела, что не подрезала волос по моде, чтобы походить на «колдунью» из кинофильма того же названия. Наши ростовские девушки сделали это сразу после просмотра фильма. Но теперь я понимала, что пучок мне идет больше. Об этом твердили сегодня на обеде, называя меня то гречанкой, то римлянкой, то абхазкой.

Я полюбовалась своими ногами, обутыми в модные туфли. Эти остроносые туфли с тонкими каблуками купила мама по случаю моего окончания университета. Должна признаться, что туфли для женщин значат очень много. Я это вынуждена признать, несмотря на то что ненавижу финтифлюшек. Но так же ненавижу и их антиподов — «синих чулок». Лучше всего золотая середина…

В это время вдруг послышался мужской голос и тяжелые шаги на крыльце. Моя хозяйка, кряхтя, поднялась с постели и открыла дверь. В ее комнату кто-то вошел и с громким стуком поставил на стол тяжелый предмет.

Голос мужчины показался знакомым. Гость говорил негромко. Хозяйка отвечала ему хрипловато. Она, судя по тону, была довольна, двигала стулом, звенела тарелками.

Немного спустя ко мне постучали.

— Наташа, Наташа, — звала меня хозяйка.

Я открыла дверь. Старуха объяснила, что пришел директор. И очень просила выйти. Нельзя, чтобы гость скучал… Так говорила старуха.

Я колебалась. Я устала, находилась по горным тропам… Попыталась отговориться.

— Пожалуйста, на полчасика! — крикнул директор из-за перегородки.

— Я, Кирилл Тамшугович…

— Очень вас прошу…

— Мы ждали вас у Смыров.

— Надеюсь, вы не скучали?

— Думаю, что нет.

— Отлично. Жду вас.

Старуха усиленно манила меня знаками, и я сдалась. Привела себя в порядок, переоделась в черное платье. И туфли надела новые. (Были у меня в запасе такие чудесные замшевые туфли.)

Директор на этот раз был хорошо выбрит, одет в серый костюм и белоснежную сорочку. Ярко-красный галстук подчеркивал бледность его лица, на котором сияла добрая улыбка.