— Княжеская, — последовал ответ краткий и ясный.

— Маршанов, что ли?

— Да, — был ответ.

— Это моя-то земля?

— Она самая.

— Я из Дала, — четко произнес Темур, пытаясь растолковать, что его притесняют именно Маршаны, именно заклятые враги Келеша, а не кто-нибудь другой.

— Хотя бы из ада, — сказал князь резко, — это не меняет положения. Я насквозь вижу вашего князя, но я справедлив. Князь есть князь, раб есть раб.

— Однако я здесь не вижу рабов, великий князь, — энергично возразил Темур.

— Как не видишь? — Глаза у князя сверкнули недобрым огнем.

Крестьяне понурили головы. Лишь один Темур не сдался.

— Истинно говорю, великий князь, я не вижу рабов. — И тут же Темур обращается к своему соседу слева. — Послушан, ты считаешь себя рабом?

— Нет, — отвечает маленький, тщедушный крестьянин.

— А ты?

Сосед справа нерешительно произносит:

— Я? Нет.

— Видишь, князь? Мы вовсе не рабы.

Последняя капля переполняет чашу княжеского терпения. Келеш теребит бороду, не сводя глаз с Темура. Это очень неприятно, когда князь сверлит кого-нибудь своим взглядом.

— Послушай, Темур из Дала, — говорит Келеш негромко, но очень злобно, — ты немедленно уберешься отсюда и явишься к своему господину с повинной. Это говорю я, Келеш… Князь кидает в толпу, словно стрелы, свои колючие взгляды. — Если у вас у всех такие же просьбы, то следуйте за Темуром из Дала. Слышите?

Темур норовит что-то сказать, но князь грозит ему пальцем, и у того пропадает всякая охота продолжать беседу.

— Слышите? — гневно повторяет Келеш.

Тогда из толпы выступает вперед Согум, Согум из Гудаут. Это среднего роста мужчина, неладно скроенный, но с большим запасом телесной и духовной мощи. Голова его увенчана копной непокорных волос, борода короткая, жесткая, словно ее смастерили из колючек. Глаза живые, задорные. Говорит он отрывисто, слова цокают, словно подковы на мостовой.

— У меня совсем иное дело, великий князь.

— Кто ты?

— Я — Согум из Гудаут.

— Не слыхал о таком…

И, точно боясь забыть что-то очень важное, Согум выпаливает скороговоркой:

— Все мы любим свой очаг и ненавидим врагов. Поэтому я и пришел к тебе. Земля, разумеется, дело очень нужное. Но нынче меня тревожат враги…

— Кто?

— Враги.

— Чьи враги?

— Мои и твои.

— Не понимаю, — буркнул князь.

— Я хожу по пятам за одним человеком, который пьет кофе с купцами… Говорят, он — чужеземец…

— И что же? Тебе тоже захотелось попробовать кофе?

Согум подошел поближе и прошептал:

— Все они лазутчики, великий князь.

— Что?

— Я хочу предостеречь… Эти купцы…

Князь сплюнул в сердцах.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Вы что же это, решили учить меня уму-разуму? Занимайтесь лучше своим делом…

— Эти купцы…

— Что купцы?! Может быть, и ты думаешь торговать?

— Нет, не думаю.

— То-то же… Ну, счастливого пути вам! — говорит Келеш.

Крестьяне, не солоно хлебавши, поворачивают к воротам и уходят медленно, словно побитые.