Беспримерное убийство на пиру произвело на князей сильное впечатление. Одни из них так были поражены, что, как говорится, онемели; другие — струсили; третьи — окончательно утвердились во мнении, что надо быть вместе с Келешем, только с ним…

Аслан долго не мог прийти в себя: говоря по правде, он не ожидал такой развязки. Кровавое происшествие на пиру сбило его с толку, смешало на время все его мысли. Княжич увидел сам, собственными очами, как легко слетает с плеч башка предателя, и это ужаснуло его.

Но внешне Аслан вел себя безупречно. За его движениями следили пристально, к его словам чутко прислушивались, и княжич, надо отдать ему справедливость, умел держать язык на привязи.

На Маршанов убийство Саатбея произвело самое удручающее впечатление. Однако они не теряли присутствия духа: хорошо защищенные горными хребтами, словно окопавшиеся в огромном треугольнике Чхалта — Сакен — Ажара, Маршаны уповали на остроту своих шашек, меткость кремневок и — не в последнюю очередь, разумеется, — на султана. Все они, как один, облачились в траур по Саатбею.

Эшерские князья на время присмирели. Волей-неволей они были вынуждены публично выступить против султана и на словах — хотя бы так! — порвать с ним. Но каждый из них затаил звериную злобу против Келеша.

Кровавый исход долгой княжеской междоусобицы заставил насторожиться Кучука-эффенди. Приказчик Юсуф, первым сообщивший ему об убийстве, получил звонкую оплеуху.

Долговязый Юсуф, рабски преданный хозяину, заскулил и отошел в угол.

— Собака, — прорычал взбешенный Кучук, — повтори-ка еще раз!

В складках занавески, отделявшей жилую часть от торговой, показалась бледная Саида. Юсуф скороговоркой повторил свой бессвязный рассказ, предвкушая сладость новой затрещины (хозяйская рука всегда сладка, — учил его Кучук).

— И он погиб? — спросил купец, обливаясь холодным потом.

— Хозяин, — сказал дрожащий Юсуф, у которого ум зашел за разум, — я этого не могу знать. Мне известно одно: голова отделилась от туловища.

— Значит — погиб?

— Не знаю. Мне передавали, что отрубленная голова все повторяла: «Нет, нет, нет!»

«Избить этого балбеса — только себе в убыток», — подумал Кучук и подал Юсуфу знак, чтобы убирался отсюда.

Вслед за Саидой показался Мамед. Он решительно раздвинул занавеску и вплотную подошел к купцу.

— Кто убит? — спросил он.

— Князь Саатбей Диапш-ипа.

— Это его голова покатилась?

— Да.

Мамед мрачно заметил:

— Это очень скверно.

И оба в эту минуту невольно подумали о собственных головах.

— Надо бы встретиться с Бенсоном и Асланом. Вечером… Нет, лучше ночью, — уточнил Мамед.

— Они заглянут ко мне, — сказал Кучук уверенно.

— Сюда? В лавку?

— А что тут особенного?

Мамед задумался.

— Кажется, это небезопасно, — сказал он. — А мне не мешало бы и вовсе убраться отсюда…

Кучук замотал головой, словно лошадь, хлебнувшая студеной воды.

— Ты не знаешь местных порядков, Мамед. Знай наперед: купец в этой стране — уважаемый человек. Он вне подозрений. Таково мнение владетельного князя.

— А что ты скажешь о Батале?

— Не напоминай о нем, — брезгливо произнес купец. — Это кровопийца… Во всяком случае, имей в виду: дом Кучука самый безопасный в этом городе.

Мамед пожал плечами и скрылся за занавеской.