Он стоял гладко выбритый, одетый с иголочки: белая сорочка, бежевого цвета костюм, остроносые туфли. Очевидно, я рассматривала его с чрезмерным любопытством, потому что он сказал:

— Что-то вам во мне не нравится.

— Да вы просто… щеголь.

— Скажите лучше, стиляга.

— Может быть, и так.

— Нет, — весело отозвался он. — Я стою всего-навсего на грани стиляжества. До настоящего стиляги не дорос.

— Где же находится ваш телевизор? И откуда собираетесь принимать передачу?

— Телевизор у председателя колхоза. А передача из Сочи.

— Меня хозяева не приглашали, — сказала я.

— В том-то и дело, что приглашали! А мне будет очень приятно, если такая девушка составит мне компанию.

— Обычно говорят наоборот…

— Согласен. Пусть будет наоборот. Я плохо воспитан. Разных светских тонкостей не знаю.

— А пора бы.

— Хотите сказать, что я уже достаточно стар?

— А вас обижает это?

— Что?

— Старость.

— Как сказать? Пока — нет. Но скоро, вероятно, будет обижать.

Нурбей Ясонович внешне интересен. Высокий рост, широкие плечи, крепко посаженная голова. Но в нем много франтовства, я бы сказала резче — мужской самоуверенности. Приглашая меня, он не сомневается, что я не откажусь. Мне хочется отказать ему, проучить чисто по-женски. Но, с другой стороны, любопытно посмотреть на телевизор здесь, в горах, среди горцев. И я соглашаюсь.

— Это удивительно, Нурбей Ясонович, не правда ли?

— Что именно? — Он картинно повел бровью.

— Телевизор в горах.

— По-моему, ничего удивительного. Я собираюсь своей старушке газовую плиту соорудить. Это будет похлестче.

— Газ привозить будете?

— Это не проблема. Скоро куплю автомашину. Я уж записан в очередь. Спецсписок! Буду возить баллоны с газом раз в месяц. А телевизор — что? Ни один телевизор в мире не сравнится с вами. Что, не правда?

Шутка плосковатая. Я не могла простить.

— Спасибо за сравнение. С таким же успехом можно уподобить вас шифоньеру с костюмами. Но это сравнение не будет свидетельствовать о хорошем эстетическом вкусе его автора.

Никакого впечатления! Он слишком влюблен в себя, чтобы допустить мысль о том, что его решаются унизить или уколоть.

— Наташенька, да не ругайте вы меня! Через час будьте готовы.

— Могу и раньше.

— Вы девушка на большой палец!

Он сбежал с лестницы и помчался на кухню.

Такие люди сохраняют прыть и беззаботность до ста лет. Мать, говорят, давно и безуспешно подыскивает ему невест. Я ей как-то сказала, что такие, как Нурбей Ясонович, не женятся. Она обиделась.

Махти Базба, председатель колхоза, встретил нас радушно. Его дом у самой Гвадиквары. Река шумит, без конца распевает свои горные песенки.

Я перезнакомилась со всей многочисленной семьей председателя. Дети все в отца — настоящие альбиносы. Белокурые ангелочки. Бегают, шумят, что-то тараторят без конца, вроде Гвадиквары.

Махти поначалу повел официальный разговор.

— Товарищ Наташа, — сказал он, — как живется вам в нашем селе?

— Неплохо.

— Не обижают?

Он был далек от шутки. Поэтому я отвечала ему в тон:

— Отношение ко мне самое хорошее.

— Товарищ Наташа, мы, советская власть, обязаны заботиться о вас, работниках просвещения. Это наш священный долг.