И она снова прищурилась, подчеркнуто повторив:

— За у-рок.

Кирилл Тамшугович сказал, что нынче весь день провел в классах. И заведующий учебкой частью тоже побывал на уроках. Конкретные замечания сделает позже. А в общем впечатление хорошее. Вот климат в классах никуда не годится.

Педагоги одобрительно зашумели. Да, в классах холодно, дует изо всех щелей.

Директор разводил руками.

— Товарищи, я распорядился побольше отпускать дров. Могу и порадовать вас: с будущего года начнется строительство нового здания. Каменного. Двухэтажного. Вот на том месте. За деревьями.

Весть, разумеется, приятная, но ждать-то целых два года! И это как минимум.

Георгий Эрастович внес такое предложение: сохранить каштановый дом и после постройки нового здания, чтобы видели все своими собственными очами, как растет в Абхазии школьное дело…

Я возвращалась из школы со своим студенческим портфелем в руках. Он знаменит тем, что необычайно вместителен: в его чреве находились и тетради, и книги, и мои модельные туфли, тщательно обернутые в бумагу. Эти туфли я берегла, надевая их только в школе. В прочее время мне верно служила грубая чешская обувь на каучуковой подошве — ни холод, ни слякоть ей нипочем. Особенно проявлялись эти качества на грязных тропах, набухших после дождей.

Домой возвращалась неторопливо, дышала пряным осенним воздухом. И думала о том, что в эту минуту ростовчане, облачившись в теплые пальто, идут наперерез донским неугомонным ветрам.

Справа в густой зелени пели крестьянки. Мотив мне был знаком: хозяйка часто заводила пластинку с этой песней.

Ученики мои перевели ее слова, которые звучат примерно так:

Это веселая песня о семье трудолюбивого Азамата. Ритм ее напоминает фокстрот, мелодия доходчива и легко усваивается даже неабхазцами, а этого нельзя сказать о многих других песнях…

Расстегнула пальто и перевела дух. Небо было изумрудно-синее. Солнце пекло, как весною на Дону. Можно сказать так: глубокая осень в Дубовой Роще — это все равно что весна в Приазовье. (В смысле температуры, разумеется.) Не знаю, долго ли еще будут тянуться эти чудесные дни.

Пока плелась, трижды надо мною в небе пролетели птицы длинным-предлинным караваном. Напрасно я пыталась определить, что это за птицы. Могу лишь утверждать, что не гуси, не утки и не журавли.

Еще издали приметила хозяйку: она стояла на крыльце. Завидев меня, знаками поманила к себе. И с таинственной улыбкой преподнесла целых два сюрприза: первый — письма из дому и от одной моей подруги, второй — кувшин вина и пирог с сыром.

— А откуда ачаф? — спросила я удивленно.

— Директор школы присылай… Очень харош чалавэк…

Я недоверчиво посмотрела на хозяйку. При чем здесь директор? Только что видела его, и он ничего мне не говорил про вино и ачаф…

— Он. Он. Присылай. Наташа кушай, говорила… — тараторила старуха.

«Что это за подношения такие?» — снова огорчилась я. Надо решительнее поговорить с Кириллом Тамшуговичем, чтобы впредь не делал этого. Ведь всякое могут подумать люди.

Но как поступить сейчас?

Как видно, придется попробовать вино. Старуха это вполне одобрила.

Второй день льет дождь без передышки.

Я просмотрела четыре десятка тетрадей. Не подымала головы с утра. Устала до чертиков и больше ничего не успела сделать… ни погладить белье, ни газеты просмотреть. А дождь все лил… Выглянула в окно. Точно такая же картина, что и вчера: серая пелена воды, серые горы, серая зелень…

Чтобы немного отдохнуть от тетрадей, достала письма, полученные мной в Дубовой Роще. Прошлась по ним беглым взглядом. На одном задержалась… Это письмо от Татьяны Куценко.