Вот тут-то и началась перепалка. Его стыдили, а он яростно отбивался. Два других, менее мощных колхоза, отпустили по триста тысяч.

— У тебя дети есть? — кричали председателю «Апсны».

— Есть. Трое, — отвечал он.

— Ты учить их собираешься?

— Да.

— Где?

— В школе.

— В какой?

— Советской! — огрызался председатель «Апсны». — Дети мои без учения не останутся. Об этом позаботится государство.

— Иждивенец несчастный! — крикнул председатель сельского Совета.

С толстяка пот лил градом. Его атаковали со всех сторон. От него требовали горячего отношения к делу народного просвещения. А тот упрямо доказывал, что бюджет у него напряженный, что ему-де…

— Ты автомашины легковые покупаешь! — обвиняли его. — По-царски ездишь!

— Машина тоже нужна!

— А школа?!

Попросил слова Кирилл. Он говорил кратко и внятно. Основной тезис его выступления был такой: нет, мы ослышались, колхоз «Апсны» не может отставать от других. Слова директора, произнесенные удивительно спокойно и тихо, возымели свое действие на пылких южан. Во-первых, сразу стало тише, во-вторых, люди стали лучше понимать друг друга, а в-третьих, председатель «Апсны» сдался: выложил двести тысяч.

После небольшого спора сумма распределилась следующим образом: наш колхоз — четыреста пятьдесят тысяч, два других — по триста, а остальная часть пала на колхоз «Апсны».

Это решение было зафиксировано на бумаге.

Было решено также привлечь к строительству школы всю молодежь колхозов.

Все закончилось к общему удовольствию. Но больше всех радовались мы, учителя: будет у нас новая школа, будет в ней тепло, уютно, светло!

— А все-таки мне жаль нашей старой, — с грустью проговорил Георгий Эрастович. — В каштановом доме я проработал тридцать лет…

Вернувшись домой, я села и написала очередное письмо маме и папе. Не знаю, насколько взволновало бы их описание будущей школы, но одна фраза, будто случайно оброненная, наверняка взволнует. Я сообщала, что не смогу приехать на каникулы. Причина: дикая занятость в школе. Я просила маму приехать ко мне. Я очень по ней соскучилась. Мне хотелось о многом с ней потолковать. Чувствовала, что нуждаюсь в этом, а главное — в ее поддержке.

Опять льет как из ведра, а мне непременно надо сходить к Машь Базбе. Его сын вовсе отбился от рук. Что с ним делать? Во всем виноват отец. Мне рассказывали, что Машь вызывали в сельский Совет. Надо бы приказать, чтобы он покончил со знахарством и прочей чертовщиной, а его слегка пожурили и взяли с него честное слово, что не станет вовлекать сына в свои колдовские дела.

Председатель сельского Совета мог бы пресечь своей властью деятельность Базбы. Однако боюсь, что он в душе верит в «силу» этого кудесника так же, как Еснат Бутба. Я этого не утверждаю категорически. Но Кирилл согласен со мной. Он говорит, что нечистая сила в Дубовой Роще прекрасно уживается с телевизором.

Это мнение разделяет и Георгий Эрастович.

— Иногда мне кажется, — говорит он, — что чертям даже нравится телевизор. И они не покидают наше село, как это может показаться на первый взгляд. Однако, Наталья Андреевна, могу смело сказать: черти нынче не те, не дореволюционные. Они менее опасны.

— Это вы очень верно, Георгий Эрастович. Но их нужно выгнать.

Он подает на прощание руку:

— Наталья Андреевна, Новый год на носу. А я что-то не слышу разговоров о вашем отъезде.