— Конечно! Так же, как и тебя.

— И еще кое-что радует.

— Что же?

— Что ты хорошая, прилежная, славная учительница.

— Вот сколько эпитетов в одном предложении!

— А ты думала, что мы, физики, сухари? — И он прижимает меня к себе. Крепко, крепко… — Ты не обижайся, если нынче буду уделять тебе внимания не больше, чем другим.

— Что ты!

— А буду думать только о тебе.

— И я тоже.

— Я хочу сегодня выпить.

— Это ни к чему.

— Нет, хочу. Не теряя головы.

— Тогда можно.

— Но это зависит от тулумбаша.

— Кто же будет тулумбашем?

— Возможно, Георгий Эрастович. Старик еще молодец.

Вдруг я поскользнулась. Он подхватил меня.

— Ну? — говорит он. — Удержал?

И целует.

— Увидят, — говорю, — не надо.

— Кто увидит?

Кирилл озирается вокруг. Никого! Только горы, убеленные снегами. Только снега, освещенные голубым светом. Только зеленые ели да дубы. Только высокое небо над нами. И я да он.

Кирилл говорит:

— Не думал, что когда-нибудь буду счастлив.

— А человек бывает счастлив?

— Да. Например, я.

— Между прочим, — говорю я, — тебе не кажется кое-что странным?

— Что именно?

— А это самое…

— Поцелуи, что ли?

— Всё. И поцелуи тоже.

— Видишь ли, — говорит он, — пусть всему этому удивляется тот, кто никогда не любил…

Мы убыстряем шаг. Мы идем навстречу Новому году. Он уже где-то рядом, шаг — и уже шестидесятый! Надо спешить.

— Счастливый всегда торопится, — говорит Кирилл.

И я приноравливаюсь к его шажищам.

Агудзера, 1959

СКУРЧА УЮТНАЯ

1

Устроился я, в общем, не хуже самого Альфонса Доде: только вместо мельницы — крохотная хижина, сплошь в щелях и трещинах. Это мазанка, выбеленная известкой снаружи и внутри. Летом в ней жить можно, а вот зимой — не знаю… По ночам наблюдаю звезды, лежа на своих нарах, и мне кажется, что я — древний звездочет. Моя хозяйка — женщина, видимо, объективная — сказала при первой нашей встрече, что сдает склеп. Я спросил ее:

— Где вы видели такой склеп?

У нее немножко смешная фамилия — Пинцук. (Я даже переспросил ее: «це» или «че»?) Она родом с Кубани. Скорее всего, казачка. Звать ее Анастасия Григорьевна. Женщина худущая, но, должно быть, двужильная: в свои шестьдесят пять лет хлопочет от зари до зари. Так вот, она честно призналась, что отродясь не видывала склепа.

— Почему же вы думаете, — сказал я, — что этот домик напоминает склеп?

— А что же еще? Он и есть склеп!

— Реклама у вас, Анастасия Григорьевна, доложу вам, небогатая.

— Вольному воля! Нравится — въезжайте, не нравится — скатертью дорога.

— Да разве так разговаривают настоящие хозяева?

— А кто говорит, что — настоящая? Была когда-то настоящей. Это да! А теперь что?! Смехота одна. Просто личинка на капустном листе, а не хозяйка!

— Ладно, будь по-вашему: я снимаю этот склеп ровно на месяц.