Шарик снова возвращает меня к делам земным. А точнее — к скурчинским. Он старательно обнюхивает давно знакомую плоскость глинобитной стены с зеленым покровом саскапарели и делает свое дело. Этот песик настолько пунктуален, что я могу сказать, не глядя на часы: сейчас ровно полночь… Беру таблетку нембутала и проглатываю ее. Запиваю сладким холодным чаем. Один знакомый врач сказал буквально следующее: лучше наладить сон хотя бы при помощи снотворного, чем ночь промучиться без сна. Я следую этому совету довольно скрупулезно и не превратился в наркомана, как это предсказывали иные друзья. Чтобы избежать придирок Минздрава, могу пояснить: снотворными не злоупотребляю…

— Чем вы занимаетесь, что так выдохлись? — спросила Анастасия Григорьевна, когда узнала про мою бессонницу. — Даже от сна таблетки пьете.

— Я же сказал вам: сотрудничаю в газете.

— Что же с того?

— Пишу.

— Так это разве так трудно?

— Я бы не сказал. Но и не очень легко.

— Что же вы, больше на одном месте сидите?

— Скорее, наоборот. За неделю до того, как приехать сюда, я находился почти на Северном полюсе. Прямо на льду.

— Что ж вы туда, пешком ходили?

— Кто же в наше время пешком отправляется на Север? На самолете, конечно!

Она призналась, что никогда не согласилась бы сесть в самолет. Эти вертолеты, которые летают чуть не задевая печные трубы, тоже страшные: вроде непонятных кузнечиков. Нет, родная землица куда ближе и милей!

— А почему вы без жинки приехали? — неожиданно спросила она.

Анастасия Григорьевна интересуется этим не впервой. Мне кажется, что ей очень хочется подловить меня на лжи. Но это не удается: я говорю чистую правду.

— Видите ли, Анастасия Григорьевна, нет у меня жены. Ее и не было. Так сложилась жизнь. Те, кто нравится мне, за меня не идут, те, кому я по душе, вроде бы мне не подходят.

— Привередлив, что ли?

— Не сказал бы.

— А что же это такое? Можно сказать, не молодой, а семья побоку. Это как же? Всякий мужчина жениться обязан, в хомут полезть. И эту жизню спробовать. А то что же это: одни маются, а другие — ягодки срывают, в свое полное удовольствие?

Пытаюсь пояснить, что никаких ягод не рву, а просто существую, как велит судьба. Тем более что с головой ушел в любимое дело. Газета для меня — и семья, и жена, и дети.

— А что за фифа у вас?

— Где же.

— А в комнате.

— Вы имеете в виду статуэтку?

— Каменная такая…

— Видите ли, Анастасия Григорьевна, это копия со знаменитой скульптуры египтянки Нефертити.

— Ваша знакомая?

— Что вы! Она жила чуть ли не четыре тысячи лет тому назад.

Она усмехнулась. Поправила косынку.

— Вы, право, чудной, — сказала она.

На следующий день хозяйка явилась, чтобы подмести комнату. И долго не спускала глаз с гипсовой царицы.

— Она улыбается? — спросила она.

— Чуть-чуть.

— Камень-то камень, а словно живая. Губы у нее немного бесстыжие.

Я повернул Нефертити так, чтобы «в три четверти» была к нам. Египтянка таинственно улыбалась, уверенная в своей женской силе. Ее тонкая шея была словно колонна в священном храме: изящно поддерживала великолепную сокровищницу таинственных гор.

Моя хозяйка рассматривала гипсовую египтянку, как живую, словно гостью, которую неожиданно застала со мной. Может быть, завидовала ее молодости, ее уму, ее чудо-носу и чудо-губам?..

— Скуласта больно, — заключила не без тайного злорадства Анастасия Григорьевна.