Вначале вопреки словам Петрова я отправился по его следам. Это оказалось непросто, он словно парил над снегом, едва его касаясь, я же проваливался в сугробы по пояс. Дьявольская русская зима. Ненавижу зиму. У нас во Флориде круглый год тепло.

      Несколько часов я брёл по следу, но в какой-то момент он исчез. Словно русский испарился.

      Зимний русский лес… Никогда не думал, что мне придётся выживать в нём. Он был жутким, диким. Я долго бродил по нему, охотился и набрёл на речку. Она была замёрзшей, так что я прямо по льду пошёл по ней. Надежда выйти к людям таяла с каждым днём.

      Бродить по лесу и выживать мне пришлось довольно долго, но в итоге я наткнулся на людей. На берегу реки был небольшой посёлок. Жилищами выступали полуземлянки. Люди были одеты, как дикари в кожу, меха и грубую тканую одежду. Посуда у них была из обожжённой глины с геометрическим орнаментом. Орудия, оружие и украшения главным образом бронзовые. Язык оказался совершенно неизвестным, мы не могли понять друг друга.

      Вначале я подумал, что наткнулся на русских амишей, которые живут по заветам предков. Потом промелькнула мысль, будто это ролевики. Бывают же люди, которые предпочитают делать вещи под старину и отыгрывать разные эпохи. Но после общения я убедился, что это не ролевики, а натуральные дикари. Они меня приняли вначале настороженно, но потом стали относиться радушно.

      Попытки выяснить что-либо о мире были невозможны из-за коммуникационного барьера. Идти вновь в никуда без припасов и средств для выживания по зимнему лесу было сравни самоубийству. В итоге я остался жить с дикарями. Девки у них оказались на диво хороши, одна сразу же оккупировала мою кровать. В США меня бы за связь с такой малолеткой давно бы упекли за решётку, а тут её соплеменники, наоборот, радовались, праздник устроили.

      В общем, стал я жить с дикарями, поскольку деваться было некуда. Учил язык, помогал аборигенам. Вначале надо мной смеялись, поскольку из привычных им занятий я много чего не умел. Но потом я продемонстрировал свои навыки, стал мастерить разные штуки, облегчающие быт, начал делать себе оружие. В общем, аборигены прониклись ко мне уважением, стали перенимать опыт.

      В какой-то миг до меня дошло попытаться изучить звёздное небо. Напрягая память, с трудом удалось припомнить расположение звёзд. Из меня хреновый астроном, но показалось, что звёзды на небе расположены не так, как должны. Именно тогда у меня зародились подозрения, что это не родной мир. Тогда же мне вспомнились слова Петрова о кочевниках и медведях. К тому моменту я кое-как научился изъясняться на местном языке, расспросил аборигенов. Из их объяснений, которые по большей части заключались в рисунках и жестах, стало ясно, что Петров не шутил. Тут действительно обитают кочевники. Местные называли их как-то вроде «плохие люди». А о цивилизации в этой глухомани никто не слышал.

      Несколько лет я жил с этим племенем. Несколько раз летом уходил от них в поисках цивилизации, раз десять чуть не расстался с жизнью. Обычно это заканчивалось тем, что в конце лета я возвращался к племени и продолжал жить с ними. Мне окончательно стало понятно, что это другой мир. Также стало ясно, зачем заказчику нужен был неизвестный прибор. Наверняка эта дьявольская штука позволяет путешествовать в другие миры. Ну да, за ерунду каждому наёмнику из отряда не обещают заплатить по миллиону баксов.

      Когда я смирился с мыслью, что весь этот мир населяют дикари, в один день всё мировосприятие резко рассыпалось осколками.